Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

Молодой человек вышел. Мокроусов, не взглянув на него, нашел вторую кружку, молча налил приезжим чая. Когда Антон вернулся, беседа возобновилась. Хозяин расспрашивал о делах колхоза, как поживают их общие знакомые. Гости охотно отвечали на все вопросы и с такими подробностями, которые ставили Мокроусова в тупик.

«Неужели они и в самом деле колхозники? Но где же тогда мои люди? Не может же быть, чтобы их сцапали. Нет, так не случится… иначе всему конец… — размышлял он. — А что если эти простачки и есть те, которых я ожидаю?! Если да, то играют они тонко… Пожалуй, скоро начнется особый разговор».

Мокроусов посмотрел на щупленького старичка, обвел взглядом его спутника. «Кто же из них главный?»

— Грейтесь, товарищи, чай на славу, с лесной малиной.

— С лесной малиной? Это даже очень приятно, — заметил Антон.

— И заварен крепко, такой заваривала только моя женушка.

— Да… Это очень сердечно сказано. Я ведь тоже шесть годочков, два месяца и три дня тому назад овдовел, — вздохнул старичок.

«Значит, и пароль изменили, раз прут такую чертовщину… Но почему шеф не предупредил? Что значит «овдовел шесть годочков, два месяца и три дня тому назад»? Прошло-то ведь всего два месяца и три дня, как я овдовел. А главное, почему ни старик, ни этот увалень, — Мокроусов взглянул на молодого человека, — и виду не подали, что они знают о «чае с лесной малиной».

Приезжие напились чая, поблагодарили хозяина за гостеприимство. Мокроусов проводил их во двор и, когда сани исчезли в снежной заволоке, развел руками:

— Неужто не они? Может, чекисты напали на след? Не понимаю, что делается. Устал, наверное…

III

Капитан Гаевой, выслушав Авакьяна, произвел повторный обыск перебежчика, но ничего, кроме обнаруженного ранее старшим сержантом, не нашел. Ознакомившись с документами и подробно расспросив Аникайнена, кто он и с какой целью перешел границу, Гаевой распорядился отвести его в комнату для задержанных.

— Пусть отдохнет и не забудьте покормить, — сказал он Авакьяну, поглядывая в затянутое морозом окно, за которым по-прежнему бушевала вьюга.

Шагая по кабинету, Гаевой с нетерпением ожидал возвращения дозора, направленного для выяснения причин перестрелки на границе. Вскоре дозор прибыл. Выяснилось, что в двух километрах от места, где перешел границу Аникайнен, на советскую территорию проник еще один нарушитель, который при задержании оказал вооруженное сопротивление пограничникам и был убит. Кто он, установить не удалось, так как никаких документов у него не оказалось. При обыске трупа были найдены карманный радиопередатчик, звукоулавливающий аппарат, две ампулы яда и план какого-то завода.

Это событие серьезно озадачило начальника погранзаставы.

— По всему видать, крупная птица попалась, — решил он, оставшись один. — Но с мертвого не взыщешь… А нет ли здесь связи с этим Аникайненом?

Доложив погранкоменданту о случившемся, Гаевой перелистал план работы и ушел проводить очередное занятие с пограничниками. Он рассказал им о происшествии, случившемся на границе, привел почти аналогичный случай, имевший место в районе Уэлена, где он когда-то служил.

— Было это давно, — начал свой рассказ капитан. — Нельзя сказать, чтобы эта дальняя граница являлась особо беспокойной, но случалось всякое. Как-то однажды наш пограничный наряд задержал в Беринговом проливе молодую американку, заявившую, что она служанка одного алясского богача. На допросе она заявила, что убила своего хозяина, пытавшегося ее изнасиловать, и вынуждена была бежать из США. Рассказ перебежчицы был трогателен, она не скупилась на слезы, приводила такие убедительные факты, описывала такие потрясающие истории из своей жизни, что не поверить ей было трудно. И многие поверили. В тот же день был задержан нарушитель-мужчина, оказавший вооруженное сопротивление нашему дозору, но был взят живым. Впоследствии выяснилось, что этот нарушитель и «многострадальная» американка состояли в одной шпионской шайке.

— А как это удалось раскрыть? — спросил Авакьян.

— Было это так. Во время обыска мнимой служанки алясского богача мы ничего подозрительного не обнаружили. Обыскали ее одежду, вещи, даже волосы, но все оказалось, тщетным. При повторном обыске все обнаружилось неожиданно. Нашли в ватке документ, разоблачавший ее как шпионку. И знаете, где она его спрятала?

— Где?

— В таком месте, что культурно и не скажешь.

Пограничники рассмеялись.

Авакьян сплюнул и, подумав, сказал:

— А не обыскать ли нам, товарищ начальник, еще раз Аникайнена?

— Делу не повредит, тем более, что держать мы его долго не можем, приказано завтра направить для проверки в комендатуру.

Через несколько минут капитан Гаевой уже сидел в своем кабинете. Авакьян ввел Аникайнена. Перещупали одежду до последнего рубчика, осмотрели пачку с папиросами, коробок со спичками, обшарили волосы, брюки, носки, но опять ничего не нашли.

Аникайнен на действия пограничников отвечал невозмутимым спокойствием.

— Вижу, вы мне не верите, — улыбнулся он, — но я не обижаюсь, такая уж у вас служба.

— Иначе мы поступать не можем.

— Я это понимаю и даже рад за вас, из таких рук не ускользнет ни один враг…

Авакьян, лениво слушавший мирный разговор начальника погранзаставы с задержанным, вдруг оживился.

— А что, товарищ капитан, если оторвать подошвы бурок и посмотреть, нет ли там чего? — предложил он, сам обрадовавшись своей мысли.

— Действуйте, — одобрительно кивнул Гаевой Авакьяну, взглянув на Аникайнена. Тот по-прежнему был спокоен, словно это его и не касалось, сам подал пограничнику бурки.

— Жаль, конечно, что обувь испортите, но что поделаешь? Отрывайте…

— Мы это сделаем как надо, прибьем подошвы так, что даже незаметно будет.

Обе подошвы были оторваны, но под ними ничего не оказалось. Под стельками тоже. Гаевой, решив, что обыск больше ничего не даст, уже, было, хотел на этом и закончить, но Авакьян решил исследовать каблуки бурок. И только теперь заметил Гаевой, как скованное спокойствием лицо Аникайнена дрогнуло.

В каблуке оказалось еле заметное квадратное углубление, в котором была обнаружена папиросная бумажка. После исследования выяснилось, что на ней была кодированная запись. При расшифровке записи пограничники установили, что перебежчик прибыл в СССР с диверсионным заданием. Неясными были только несколько слов: «чай с лесной малиной».

— Так вот с какими «добрыми» намерениями вы пожаловали к нам? — взглянул на шпиона Авакьян.

Аникайнен не ответил, он сидел неподвижно, потупив глаза. Не захотел Аникайнен ответить и на вопрос, что означают слова «чай с лесной малиной».

— А чем все-таки объяснить, что вы себя добровольно отдали в руки пограничников? — спросил в заключение Гаевой.

Аникайнен чуть приподнял глаза:

— Это в мои планы не входило, но когда он меня настиг, да еще с собакой, другого