Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

выхода не было. Кроме этого, я боялся, что поднятая стрельбой тревога может повредить моему напарнику. Теперь я понимаю, что сделал большую глупость, — он все равно убит…

IV

Мокроусов так и не дождался тех, кого он ожидал. Это сильно его встревожило.

«Не передумал ли шеф? А если и послал помощников, не попались ли они в западню?»

Лесник-резидент, проявлявший всегда исключительную осторожность, вынужден был пойти на риск и прибегнуть к использованию рации, установленной в оставшейся после финской кампании лесной землянке.

Ночью, воспользовавшись метелью, Мокроусов направился в глубь леса. По пути он не встретил никого, кроме вспугнутого зайца. Идти было тяжело, ветер засыпал порошей глаза, обледенял огромную черную бороду. Лыжи тонули в зыбком снегу, никакой дороги не было видно, но лесник хорошо знал лес и дороги, особенно тропу к землянке.

Придя на место, он с трудом очистил проход к двери и сразу же присел к аппарату. Последний раз Мокроусов здесь был месяц тому назад. Тогда и передал ему шеф, что посылает двух помощников, так как он, Мокроусов, в связи с установившейся за ним слежкой активно работать не может, что старый пароль меняется на новый — «чай с лесной малиной», который они предъявят. И вот два незнакомых человека его посетили, но они не только не предъявили нового пароля, а даже намека Мокроусова не поняли. Значит, это не те, кого обещали прислать, значит, случилось непоправимое… Так он и передал шефу и попросил совета, что ему делать дальше. Мокроусова выругали за бездействие, пригрозили, что он будет уничтожен, если не найдет посланных ему помощников.

— Но ведь явка была намечена у меня в лесной избушке, а я, повторяю, их в глаза не видел, — оправдывался Мокроусов. — А те два колхозника…

На этом и кончился разговор Мокроусова по радио. В землянку вошли пограничники во главе с капитаном Гаевым. Среди них лесник увидел и молодого увальня, которого щупленький старик называл Антоном.

— Что, сладкий чай с лесной малиной? — спросил он.

Мокроусов понял все.

При дальнейшем изучении закодированной записи на листке папиросной бумаги, найденной у Аникайнена, выяснилось, что он не рабочий, а шпион Шульц, посланный так же, как и убитый нарушитель, в распоряжение резидента Мокроусова, которым советские разведывательные органы занимались уже давно.

…На второй день после провала Мокроусова Гаевой вызвал Авакьяна и двух рядовых пограничников и приказал доставить Аникайнена в погранкомендатуру:

— Только глядите, Авакьян, в оба, — сказал он старшему сержанту. — Мы имеем дело с матерым агентом иностранной разведки. Да, кстати, передайте погранкоменданту, что Мокроусова я задержу на заставе до конца следствия…

Авакьян вывел Аникайнена-Шульца за село и приказал идти вперед. Перед ним снова покачивались широкие плечи врага, но уже не вздернутые вверх, а осунувшиеся, словно у дряхлого старика. Но и сейчас в его движениях было что-то волчье. Казалось, он вот-вот ощетинится и прыгнет на конвоира или куда-нибудь в сторону с дороги, к которой слева и справа подступал покрытый снежными шапками дремучий лес.

…Прошло с тех пор много лет. Я часто вспоминаю лесную сторожку, к которой привели нас незаметные тропы. Стоит ли она в лесу и до сих пор? Не знаю. Я в тех краях давно не бывал.

Пани Неродзинская

Начальник погранотряда майор Меланюк, попрощавшись с женой, ушел в штаб. Ему позвонил начальник таможни лейтенант Роман Каменюк и сообщил, что среди транзитных пассажиров оказалась подозрительная женщина. Назвала она себя интуристкой Сикорской, потомственной ткачихой, но при посадке в поезд секретарь райкома партии Степан Васильевич Лукашевич опознал в ней другую особу. Сикорская пыталась убедить пограничников, что произошло какое-то недоразумение, Лукашевич же категорически заявил, что Сикорская — бывшая помещица Зося Неродзинская и даже любовница маршалека Пилсудского. Поскольку пограничникам в свое время уже приходилось заниматься личностью Неродзинской, они вынуждены были задержать интуристку и осмотреть содержимое ее чемодана. Среди вещей задержанной Каменюк нашел булавку, в ее головке просвечивалась какая-то жидкость, и он теперь просил майора подсказать, что ему делать дальше.

— Я не мог не задержать эту женщину, так как, кроме подозрительной булавки, у нас с Неродзинской особые счеты, с ней, как ты знаешь, связана гибель моего отца, матери, многих наших односельчан. Да и Лукашевичу мы верим, он никак не мог ошибиться.

Майор приказал доставить задержанную в штаб погранотряда.

— И Степана Васильевича попроси ко мне, — сказал он Каменюку.

— Он уехал в обком партии, на обратном пути будет обязательно.

Час спустя в кабинет вошла стройная брюнетка.

— Я буду жаловаться польским и вашим властям, я не позволю так обращаться со мной! — сказала она.

Меланюк успокоил задержанную, проверил документы, задал ей несколько вопросов, но не получил ни одного удовлетворительного ответа.

— Возможно, вы и правы, но мы не можем отпустить вас, пока во всем не разберемся.

Интуристка развела недоуменно руками.

— Не могу понять, что вы нашли подозрительного во мне и в этой злополучной булавке? Обычная приколочная булавка и больше ничего…

Меланюк окинул ее взглядом. Впавшие щеки, поблекшие карие глаза мало напоминали Зосю Неродзинскую, которую он знал, будучи подростком, но большая родинка на правой щеке была ему хорошо знакома.

— Чего вы на меня так смотрите? Неужели и вы тоже думаете, что я не Сикорская?

— Я пока ничего не утверждаю, но проверить, Сикорская вы или Неродзинская, обязан. А тут еще эта булавка…

Когда задержанную увели, Меланюк долго в раздумье ходил по просторному кабинету. О Зосе Неродзинской, которая стала впоследствии матерой шпионкой и успела переменить десяток фамилий, Меланюк слышал не раз. Чекисты в свое время напали на ее след, но допустили просчет во времени, и Неродзинской удалось удрать за границу. Теперь она вновь появилась на горизонте.

Меланюк не сомневался, что под личиной ткачихи Сикорской прячется шпионка Неродзинская, но это надо было доказать.

— И докажу! — твердо решил он. — Остались же какие-нибудь следы ее черных дел!

Зосю Неродзинскую Меланюк знал когда-то лично. Еще в дни гражданской войны, будучи совсем молодой, она показала свои ядовитые зубы. Майор вспомнил свое горемычное детство, забастовку в фольварке Неродзинских, руководителей забастовки и восстания Олеся Каменюка и Степана Лукашевича, зверства пилсудчиков-карателей и самой пани Зоси, у которой была точно такая же, как у Сикорской, родинка на правой щеке.

Давно это было, лет двадцать тому назад. Майор Николай Меланюк, или, как его раньше односельчане называли, пастушок Миколка, много тогда пережил сам, о многом ему рассказывали мать, задушевный друг их семьи