Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

I

Возле гребли, сдерживая упругие ветви лозняка, стоял молодой, стройный мужчина, он был в полотняной домотканой сорочке. Широкие поля соломенной шляпы затеняли его лицо.

— Не пришла, — прошептал он, — может, что случилось?

Ветер донес звуки легких шагов. На дороге появилась худенькая женщина. Луна осветила ее лицо. На лбу виднелись две глубокие морщинки, под глазами темные круги. Услышав шорох в кустах, женщина вздрогнула, прижалась к придорожному дереву.

Мужчина подошел к ней.

— Опаздывать, Пелагея, нам никак нельзя, — сказал он тихо.

— Извини, Олесь Иванович, задержал Миколка, поздно пригнал стадо.

Олесь быстро зашагал по дороге, Пелагея последовала за ним. Шли молча, держались ближе к деревьям, прятались в их тени. Порой они останавливались, прислушивались к каждому шороху и, убедившись, что опасности нет, продолжали путь.

— Теперь нас никто не увидит, — произнес Олесь, когда дорога повернула в лес, и вдруг остановился. С востока доносились глухие звуки, напоминавшие дальние раскаты грома.

— Никак, гроза? — спросила Пелагея.

— Кому гроза, а нам — счастье, — ответил Олесь. — Красная Армия приближается…

Над головами бесшумно пролетела сова, нырнула в чащу, задела крылом сучок. Хрустнув, он упал на дорогу. И стало так тихо, что Пелагея услышала биение своего сердца. Она коснулась локтя Олеся:

— Кто-то едет…

Совсем недалеко послышался стук копыт. Путники сошли с дороги, спрятались за деревьями.

Появились два всадника: мужчина и женщина.

— Осмелюсь еще раз повторить вашей ясновельможности, что в фольварке людей мутит Степан Лукашевич, а в деревне — Олесь Каменюк, — пробасил мужчина. — И как ни странно, в верхах все об этом знают, а почему-то молчат.

— При создавшейся ситуации на польско-советском фронте это естественно. Я ведь давно настаиваю, чтобы прислали охрану, но, сами знаете, не хватает ни жандармов, ни легионеров, — ответила женщина.

Олесь жадно ловил каждое слово. Пелагея боялась пошевельнуться. У поврежденного снарядом дуба, бессильно свесившего над дорогой могучую ветвь, всадники повернули вправо.

— С Лукашевичем и Каменюком, ваша ясновельможность, надо расправиться и как можно быстрее.

— Я об этом позабочусь…

Лошади перешли на рысь и исчезли за поворотом дороги. Когда стук копыт затих, Олесь спросил у Пелагеи:

— Узнала?

— Неродзинскую и Хамловича я и на том свете узнаю. Так насолили, аж сердце болит.

Олесь и Пелагея свернули на тропинку, уводившую в чащу. Спустившись в низину, они чуть не столкнулись с человеком, что-то искавшим в кустах папоротника.

— Да изыди, нечистая сила, с пути моего, — доносился его горячий шепот. — Мать святая богородица, помоги рабу твоему Дмитрию…

Услышав шаги, человек опустился на колени, съежился и стал поспешно креститься.

— Да ведь это дед Дмитрий! Чего его нелегкая в такой час сюда принесла? — удивилась Пелагея.

— Ищет цветок счастья, — усмехнулся Олесь. — Старик верит в особую тайну папоротника, думает, что цветок его принесет в дом радость и богатство, и каждый год приходит сюда на поиски.

— Он, кажется, нас заметил, Иванович, — вишь, как молится и все оглядывается…

— Может, за злых духов принял…

Олесь осторожно, не желая вспугнуть старика, обошел его, но дед Дмитрий вдруг схватился, быстро выбежал на тропинку и скрылся в кустах.

— Теперь ему будет, о чем рассказывать до нового дня Ивана Купала. Скажет, что с самим дьяволом повстречался. — Олесь помолчал. — Такие-то дела, Поля… Нею жизнь ищет бедняга свое счастье, да не дается оно само в руки.

Пелагея тяжело вздохнула: «Я тоже всю жизнь ищу счастье, и мне оно не дается в руки». Забыв о встрече с дедом Дмитрием, она задумалась над своей горемычной жизнью. Именно горемычной, ведь несчастья и беды сыплются на ее голову с самого детства.

Мелькнуло в памяти пережитое… Телушка отца, которую она пасла, забрела на помещичье поле. По его приказу провинившуюся пастушку жестоко избили, батьку оштрафовали, а потом за неуплату штрафа посадили в холодную, каждый день пороли, отбили почки. Похворав несколько недель, отец простился с белым светом. Ненависть к панам у Пелагеи удвоилась, когда из-за них осталась вдовой: муж, изнуренный работой, заболел чахоткой и, не успев поставить на ноги сына Миколку, умер. А какой был здоровяга, когда полюбились!

От дум Пелагею пробудил голос Олеся.

— Ты что это, задремала на ходу, что ли?

Женщина вздрогнула и, стиснув жилистые кулачки, быстрее зашагала за своим спутником. Возле болота их встретил человек в рабочей блузе, а немного погодя — еще двое. Все они направились в глубь леса.

Под густой сенью дуба слышался негромкий говор людей, собравшихся на совет. Их было пятеро: Олесь Каменюк — слесарь пани Неродзинской, недавно уволенный за политическую неблагонадежность, Степан Лукашевич — кузнец фольварка, Пелагея Меланюк — вдова из Овзичей и два панских батрака — Тимофей и Казимир. Заседала большевистская ячейка.

Олесь стоял у дуба и тихо говорил:

— Так вот, друзья, есть такая легенда в нашем белорусском народе, красивая легенда о папоротнике. Всякую всячину рассказывают старые люди про его чудесный цветок. Распускается будто этот цветок раз в году, в ночь под Ивана Купала, и не на всех кустах, а на одном из многих тысяч. Кто его найдет, тот будет счастлив. Но надо угадать, на каком он кусте расцветает и подоспеть туда как раз, когда он распускается. А еще надо, чтобы душа этого человека была чистая-пречистая! Иначе не одолеть черных сил, которые крадут у людей их счастье.

Пелагея вздохнула. Каменюк умолк, задумался.

— Продолжай, Олесь, — попросил Лукашевич.

— Эта легенда не простая. С нею связаны мечты народные о большом, настоящем счастье. Люди веками тянулись к счастью. Только без борьбы оно не дается никому. Да и какой тропой к нему подойти — тоже надо знать, но не все видят эту тропу. Взять, к примеру, нашего овзичского деда Дмитрия. Мало ему разве сала залили за шкуру Неродзинские и Хамловичи? А он вместо того, чтобы с топором идти на них, на какие-то чары надеется. Мы с Пелагеей его сегодня видели на болоте — опять искал в папоротнике счастье.

— Многие, как и он, мечтают о чуде, — отозвался Тимофей.

— Многие, — кивнул Олесь. — Да только цветка того никто не видел и не увидит. Папоротник ведь не цветет… Совсем иным путем надо идти к счастью! Тем путем, который указал нам Ленин, большевики… Вы знаете, что пилсудчики, напавшие с благословения Антанты на Советскую Россию, получили хорошую сдачу. Красная Армия уже вступила в Западную Белоруссию. Вот прислушайтесь…

С востока, подобно далекому грому, доносились, то затихая, то нарастая, раскаты.

— Это наши русские братья бьются за Пинск, за