Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

Мазур вздрогнул, еле держась на ногах, пошел дальше.

Романюк встретил пограничника холодно.

— Зря пришел. Если нагрянут немецкие патрули — крышка и мне и тебе.

— Я ненадолго.

— А куда путь держишь? Ведь, небось, один со всей заставы в живых остался.

— Нет, нас четверо, один тяжко раненный.

— Ах, бедняжка! Все вы, наверное, голодные и холодные, — вдруг засуетился Романюк. — Да ты присядь. Жена, собери-ка там хлеба, соли и еще чего-нибудь Мише и его товарищам, — люди-то свои! А где же вы остановились?

— В лесу, — ответил, замявшись, Мазур, — а где именно, говорить не велено.

— Понимаю, понимаю, военная тайна, значит, — прошелся по комнате Романюк. — По-своему ты правильно поступаешь, а мне это и знать ни к чему. Еду, конечно, своим дружкам прихвати, и пусть уходят куда-нибудь подальше. А тебе мой совет будет таков: плюнь на все и пристраивайся к немецким порядкам. Советую я тебе это потому, что ты нам как сын родной — ведь сколько лет вместе прожили!

Мазур закурил.

— Вы мне, Фрол Григорьевич, советуете такое, что… А я всегда считал вас не только хорошим, но и рассудительным человеком.

— Поживешь, Миша, поймешь, что я и сейчас рассуждаю правильно, — похлопал по плечу пограничника Романюк.

Мазур из осторожности сдержал себя.

— Может, вы и правы, Фрол Григорьевич… А за харчи спасибо, мои товарищи тоже будут очень благодарны. Вижу, и вы боретесь с собой, раз людям руку протягиваете.

Пограничник взял узелок и вышел из хаты. Романюк подошел к окну.

— Не оглянулся, значит, не боится, верит, — улыбнулся он и от удовольствия потер руки.

А Мазур думал о своем.

«Вот тебе и хороший человек! Не успели появиться немцы — сразу перестроился. Волк и в овечьей шкуре остается волком. И какой черт понес меня к этому мерзавцу? Теперь от него отделаться не так просто…»

Петляя по садам и огородам, Мазур выбрался на окраину села. Спрятавшись за хлевом крайнего двора, он с болью в сердце смотрел на то, что еще сегодня на рассвете называлось заставой. Ни казармы, ни хозяйственных построек, даже наблюдательного грибка не было. Среди пепла и догоравших остатков зловеще маячили обнаженные трубы печей. Опустевший двор был усеян трупами пограничников и гитлеровцев, за смятой изгородью стоял с развороченным носом и порванными гусеницами фашистский танк.

«Моя работа», — вспомнил Мазур и то ползком, то перебежками направился к условленному месту встречи с лейтенантом.

Удальцов уже ожидал сержанта. Возле него, заметив приближавшегося хозяина, беспокойно вертелся на ошейнике Дружок. Мазур приласкал его.

— Как же это он уцелел? — удивился сержант.

— Дружок — умница. Узнав меня, подполз, заскулил… Один, наверное, и остался.

Пограничники коротко рассказали друг другу о том, что видели. Удальцов показал штатскую одежду, раздобытую для товарищей, сообщил, что договорился с врачом об оказании Аксенову медицинской помощи.

— А мне нечем похвалиться, товарищ лейтенант. Романюк оказался сволочью и, вероятно, теперь идет по моему следу, — виновато вздохнул Мазур. — Так и есть! Смотрите, Романюк и еще какой-то черт подкрадываются к нам.

— О нем мне уже рассказали, жаль, что мы не разгадали этого гада раньше.

— Я его сейчас прикончу. Э, да тот второй, оказывается, гитлеровец! — вынимая из кармана наган, заволновался Мазур.

Удальцов положил руку на плечо пограничника.

— Стрелять нельзя. Немцев в селе много, всполошатся. Ты иди прямо в лес, увлеки за собой Романюка с его попутчиком, а я по оврагу зайду с Дружком им в тыл.

Мазур понимающе посмотрел на лейтенанта, спрятал наган и быстро зашагал к лесу. За ним, стараясь быть незамеченными, направились Романюк и немец.

«Мазур прав, они идут по его следу, хотят найти наше пристанище, чтобы потом уничтожить всех», — подумал Удальцов, уводя с собой Дружка.

Более часа крались за Мазуром эсэсовец и Романюк, а Удальцов с Дружком шел по их следу. Иногда лейтенант настолько приближался к ним, что слышал их разговор. Увлеченные слежкой за Мазуром, они ничего не подозревали.

А пограничник все дальше и дальше уводил их в лес.

IV

Аксенов спал. Георгадзе наломал пышных березовых веток, подложил ему под голову и беспокойно посмотрел в сторону села.

«Неужели с ними что-нибудь случилось? — подумал он о лейтенанте и Мазуре. — В такой обстановке все может быть».

Время подходило к полдню. Под дуновением ветра тревожно позванивали листья. В воздухе непрерывно сновали вражеские самолеты. С востока доносился то удалявшийся, то приближавшийся гул орудий.

— Нелегко приходится нашим. Негодяи, напали, как разбойники, исподтишка, — обращаясь к сонному Аксенову, сказал тихо Георгадзе. — А мы с тобой в лесу прячемся. Ну, ты не можешь драться, это верно, а у меня ведь и царапины нет…

В березнике послышался шорох, затем показался Мазур. Шагах в пяти за ним шли немец и Романюк.

«Что за чертовщина? Кто кого ведет, Мазур их или они Мазура? — схватился за оружие Георгадзе. — А где же лейтенант?»

Но вот появился и Удальцов.

Правой рукой он сдерживал бежавшего впереди Дружка. Георгадзе облегченно вздохнул.

— Ну, как себя чувствует Аксенов? — обеспокоен-но спросил лейтенант.

— Стало легче, уснул. А это что за птицы? — покосился Георгадзе на немца и Романюка, только сейчас заметив, что руки у обоих скручены ремнями.

— Эсэсовец и его новоявленный помощник. Хотели выследить Мазура и захватить всех нас…

Удальцов проверил, не развязались ли пленные, рассказал коротко о схватке с фашистом и его прислужником.

— Когда они убедились, что Мазур их заметил и ведет не туда, набросились на него. Но тут подоспел Дружок, а потом и я, — и игра, как видишь, кончилась в нашу пользу…

Лейтенант подошел к Аксенову, поправил ветки, служившие ему вместо подушки и, вернувшись на цыпочках обратно, начал допрос пленных.

Немец, зная несколько десятков русских слов, рассказал, что его зовут Гансом Вебером, что войска Гитлера за две недели захватят Москву и посоветовал пограничникам сдаться. Вел себя Вебер самоуверенно, словно не Удальцов допрашивал его, а он Удальцова. Романюк притворился жертвой Вебера.

— Ведь Миша мне словно сын родной, — лепетал он. — Если бы я что-нибудь плохое имел против него, то мог это сделать с ним дома. Пусть он сам расскажет, как я его принял. И еду вам передал… Советовал уйти подальше от немчуры…

— А кто выдал коммунистов? По чьему доносу повесили ни в чем неповинных людей? — оборвал его Удальцов.

— Кто выдал коммунистов, не знаю. А я… я и мухи не обижу.

Мазур зло взглянул на Романюка, отвернулся. Лежавший возле него Дружок настороженно