Синий на бизани - Патрик О'Брайан

вы туда поплывете, но я должен предупредить вас, Стивен, что теперь, когда война закончилась, во всем жесткая экономия, и вы не получите ничего подобного тому, что когда-то смогли взять с собой в Перу.

Стивен кивнул и сказал:

– Поскольку мы туда все-таки отправимся, я думаю, что должен немедленно написать капитану Обри. Его тендер "Рингл" – необычайно быстроходное судно, которое, несомненно, обгонит любой пакетбот. Я отправлю его сегодня с вечерним отливом и попрошу Джека, не теряя ни минуты, отправиться на верфь Сеппингса для необходимого ремонта. Если бы вы могли убедить своих коллег оформить эти слова в виде приказа, должным образом подписанного и скрепленного печатью, я мог бы приложить его к своему письму.

– А вы сами останетесь в Англии?

– Да, я еду навестить свою дочь, Бригиту, а также Софи Обри и ее детей.

– Пожалуйста, передайте им от меня наилучшие пожелания, но, прежде чем уехать, не могли бы вы сопроводить меня в министерство иностранных дел и казначейство для уточнения технических вопросов?

– Разумеется. Полагаю, миссис Оукс я тоже увижу. Уверен, вы ее помните?

– Конечно, и я ей очень благодарен. Она дала нам самую подробную, самую ценную информацию, какую только можно себе представить. К тому же, это необычайно, удивительно красивая женщина. Как и некоторые из моих последних приобретений, присланных одним корабельным хирургом с Сейшельских островов.

Некоторые из его жуков были действительно замечательными, но все же Мэтьюрин считал намного более красивыми свою дочь, Софи и даже ее детей, хотя они и уступали тропическим насекомым в яркой окраске. Из-за чрезвычайно затянувшихся бесед с чиновниками в Уайтхолле и других учреждениях он не смог предупредить о своем приезде и застал их совершенно неподготовленными, когда они играли во что-то вроде крикета на свежескошенном газоне возле дома.

Бригита, стоявшая у ворот, в которые должен был бить Джордж, первой увидела, что на дорожке остановилась карета и из нее кто-то вышел.

– Это же мой папа! – воскликнула она, бросила биту и помчалась по траве, как заяц, подпрыгивая от нетерпения. То, как она обняла его за шею, – без робости, без колебаний, – тронуло его до глубины души.

– Моя милая, ты стала почти хорошенькой, – нежно сказал он, опуская ее на землю, чтобы поприветствовать остальных.

– Дорогой Стивен, – сказала Софи. – я очень надеюсь, что вы удовольствуетесь яйцом, на кухне почти ничего другого нет, но зато завтра... Видите, вон идет Кларисса с одним джентльменом? Это ее муж, приходской священник в Витертоне и очень ученый человек. Они поженились в прошлом месяце. Кларисса, уверена, вы же помните мистера Мэтьюрина?

– Я очень раз вас видеть, моя дорогая, – сказал Стивен, целуя ее. – Ваш покорный слуга, сэр, и примите мои поздравления, – добавил он, пожимая руку священника. – Мои дорогие, – продолжал он. – как приятно видеть, как вы резвитесь на солнце и на такой чистой зеленой лужайке. Простите, я отлучусь на несколько минут, чтобы забрать то немногое, что, возможно, уцелело во время путешествия.

– Я понесу ваш багаж, сэр, если позволите, – сказал Джордж, находившийся в отпуске с 74-пушечного "Льва", которым командовал старый друг Джека Хинедж Дандас.

Какие прекрасные это были дни: английское лето в самом разгаре, сельская местность во всей ее прелести, в холмах достаточно ночных дождей, чтобы ручьи с форелью были чистыми и быстрыми, а в приходе Чиддингфолд трижды видели удода. В этот год было необычайно много птиц (во время гнездования погода была особенно благоприятной), и Стивен с Бригитой бродили по аккуратным сенокосным лугам, мимо колосящейся пшеницы и вдоль берегов водоемов, и он показывал ей бесчисленных насекомых и множество птиц: зимородков, оляпок, поганок и редких чирков, лысух и куропаток, а также, конечно, особо любимых им луней, ястреба-перепелятника и пустельгу, а однажды – великолепного сапсана, сокола, который без видимых усилий стремительно пролетел на небольшой высоте над их головами. Они видели зайца, двух сонь, детеныша ласки, который совершено их не боялся, и огромное количество бабочек. Он был очень рад тому, что теперь она стала гораздо более восприимчивой, хотя его дочь все еще оставалась чрезвычайно чувствительным ребенком, и он совсем не был уверен, что ей понравится охота, стрельба и рыбалка. Но до этого было еще далеко, и к тому же она должна была со временем ко всему привыкнуть, ведь все, кого она любила и уважала, были более или менее увлечены этими занятиями.

Общественная жизнь тоже была довольно приятной и совсем не утомляла. Пару раз на обед приглашали старых друзей, было несколько утренних визитов, а мистер и миссис Эндрюс приезжали на своей двуколке, чтобы провести несколько часов в великолепной библиотеке, собранной несколькими поколениями семьи Обри, в которой многие любили книги.

Хотя бывали и печальные моменты: окончание войны означало, что почти все солдаты и матросы, а также те многочисленные люди, которые обслуживали армию и флот, теперь были вынуждены искать себе занятие в мирной жизни, и, соответственно, заработная плата упала, если вообще можно было получить какую-либо работу. К тому же, в результате стремления правительства сэкономить на всем, налоги взлетели до небывалых высот: агент Джека в поместье в Милпорте в отчаянии написал, что с единственной фермы приличных размеров (триста акров), которая только-только начала давать хоть какой-то доход после осушения, пришлось заплатить 383 фунта, 11 шиллингов и 4 пенса налогов и сборов. К счастью, ни земли кузена Эдварда, ни земли Обри никогда не были огорожены, так что жители деревни и окрестные фермеры, а также их вернувшиеся с войны сыновья и младшие братья, смогли вернуться к более или менее привычному образу жизни; правда, количество дичи на землях Джека довольно заметно сократилось, но в соседнем поместье, подвергшемся строгому огораживанию, – никакой общинной земли, на которой можно было бы выпасать скот, срезать кустарник или дерн, – не осталось ни единого кролика. Кроме того, хотя хлебные законы[19] смогли удержать цену пшеницы на уровне 4 фунтов стерлингов, облагая импорт соответствующим налогом, в страну теперь легально или нелегально поступало большое количество продуктов из континентальной Европы и Америки, и фермерство стало значительно менее прибыльным. Конечно, пострадали землевладельцы, а большинство фермеров пострадали еще больше, но по-настоящему тяжело было тем мужчинам, женщинам и детям, кто жил с общинной земли, – тем, у кого после огораживания не осталось даже простого огорода.

Очевидно, что все это не происходило непосредственно в окрестностях самого