Синий на бизани - Патрик О'Брайан

и этого, что его озадачило. Вскоре он пригласил пятерых или шестерых моряков, которых знал особенно хорошо, выпить с ним кружку эля; и когда они уселись в главном зале, он спросил старшего из них, бывшего квартирмейстера:

– Что у вас здесь в Шелмерстоне случилось? Я вижу, что многим из моих бывших товарищей явно не по себе.

– Что ж, сэр, – сказал Проктор. – дело вот в чем: когда война закончилась, то есть две войны, – когда вы были на "Беллоне", и эта последняя, что завершилась после Ватерлоо, – ну, вот тогда для большинства людей здесь наступили трудные времена. Ни тебе постоянных харчей, ни денег, даже небольших, что можно посылать домой. Нас всех рассчитали и отправили на берег. Чаще всего для моряка, живущего в обычном порту, это означает, что нужно найти другой корабль, и это не так сложно, когда торговля идет бойко. Но это ведь не обычный порт. С этой проклятой отмелью и чертовыми скалами сюда почти не заходят торговые суда. Когда-то это была рыбацкая деревня, но рыбная ловля пришла в упадок, и осталось всего несколько лодок. Так что вскоре мы стали чем-то вроде каперского порта; и, как вы знаете, дела у нас шли неплохо, сэр, пока были враги, на которых можно было нападать, – французы, испанцы, португальцы, иногда американцы, голландцы и суда из северных портов, вроде Папенбурга[20] и так далее. Но где они все теперь? Заключили мир.

– А разве здесь не промышляли контрабандой?

– Что ж, сэр, врать не буду, некоторые люди – хотя я никого называть не буду, – не упускали случая иногда подзаработать на контрабанде. Для этого нужно было быть чертовски хорошим моряком и уметь управлять судном в любую погоду, но, я думаю, вы прекрасно знаете, сэр, что за счет бренди кормилась половина Шелмерстона.

– Ну и?

– Ну, сэр, наклонитесь и посмотрите вон туда, немного на юго-восток.

– Куттеры?

– Да, сэр. Новенькие куттеры таможенной службы, очень хорошо укомплектованные и очень прекрасно построенные, – вон они маячат, и я не знаю, как у молодого мистера Сеппингса рука поднялась их строить. Они любое из наших судов догонят. А еще высоко на скале у них наблюдательный пост. Эти собаки получают половину от суммы штрафа и половину от товаров. Просто сердце кровью обливается, когда посмотришь на то, как они теперь шустрят.

– Вполне верю.

– Итак, видите ли, когда сегодня утром мы увидели "Сюрприз", это было похоже на... ну, не хочу показаться непочтительным, но это было просто чудо. И когда его честь взял на борт дюжину из наших, чтобы доставить судно на верфь, мы были очень рады, что после ремонта он отправится в плавание.

– А капитан Обри сказал вам, куда он направляется?

– О, да, сэр. Он сказал, что они там будут проводить съемку мыса Горн, проливов и побережья Чили, – шансов на какую-нибудь добычу мало, если только мы случайно не наткнемся на пирата. Тяжелая работа гарантирована, а вот с достойной оплатой туговато будет. Но те, кого он выбрал, были просто в восторге! Они кое-что знали об удаче капитана Обри, – мы все кое-что знаем об Счастливчике Джеке, – и если бы вы могли замолвить словечко за кого-нибудь из нас, сэр, мы были бы вам очень благодарны.

Хотя детям очень хотелось двинуться дальше, до самой верфи Сеппингса, Стивен не поддался на уговоры, и вскоре двуколка уже ползла по каменистой горной дороге из Шелмерстона.

– А вот и часовня сетиан, – сказал он, кивая в сторону белого здания с огромными блестящими латунными буквами на фасаде.

– Сет, – прочитали они. А что это за Сет? Кто это, Сет?

– Он был одним из сыновей Адама, братом Каина и Авеля.

– О, смотрите! – закричала Бригита. – Вон там, над горизонтом! Это же "Рингл" несется на всех парусах.

– Мы всех их завтра увидим, – ответил Стивен. – Чудесно!

Однако сначала им пришлось подобрать юного джентльмена с "Сюрприза", мистера Уэллса, чей пони сбросил его в глубокую канаву, выложенную камнями и окруженную кустами ежевики, а затем умчался прочь. К счастью, он был довольно низкорослым даже для юнги, и они смогли втиснуть его в двуколку, – правда, он все вокруг заляпал кровью.

Дома им пришлось менять одежду, раздевать мистера Уэллса, мазать бальзамом, свиным салом и накладывать пластыри и даже кое-где несколько швов, а потом всех, включая мистера и миссис Эндрюс, нужно было накормить. Стивен даже после морских боев не всегда так уставал, и поэтому пораньше отправился отдыхать в свою комнату.

У доктора Мэтьюрина были определенные привычки, которые у других людей он бы осудил как вредные для здоровья, отвратительные и даже аморальные, – например, курение табака и индийской конопли (или бханга), употребление алкоголя во всех его формах (от слабого эля до бренди), опиума и листьев коки, а также вдыхание веселящего газа. Но когда дело касалось его самого, то доктора это совершенно не смущало. Более того, он считал их воздействие исключительно благотворным, поскольку никогда (или очень редко) не допускал ни малейших злоупотреблений. Однако было еще одно занятие, от которого он часто отказывался как от неподобающего и к которому столь же часто возвращался, несмотря на угрызения совести. Это было ведение дневника – достаточно безобидная и даже иногда полезная привычка, но не для агента разведки. Он прекрасно понимал, что дневник может попасть в чужие руки, от него могут потребовать объяснений, даже взломать шифр, что поставит под удар его коллег, союзников и информаторов. Это, конечно, было крайне маловероятно, ведь он знал много языков и пользовался ими всеми; но даже при этом он испытывал чувство вины, когда открыл свою сумку и достал очень маленькую записную книжку, – с годами тома становились все меньше, чтобы от них можно было быстрее избавиться, а почерк все более мелким, так что немногие люди вообще смогли бы это прочесть, в то время как самому Стивену приходилось надевать сильные очки.

"После долгих размышлений", писал он, "я решил, что должен считать замечания Блейна о Горацио и его выводы конфиденциальными". И, добавив краткое описание того, что было допустимым, он отложил перо, откинулся на спинку стула и задумался о том, как ему следует подойти к этому вопросу с чисто военно-морской точки зрения. Он долго размышлял о характере Джека, о его удивительной, бесхитростной открытости и откровенности, похаживая