Синий на бизани - Патрик О'Брайан

– А, мистер Дэниел! Вот и вы, доброе утро. У нас четыре места в экипаже, так что грузите ваш сундук в багажное отделение и залезайте внутрь. Но сначала позвольте мне представить вам мистера Хэнсона, который присоединяется к вашей каюте, – Молодые люди пожали друг другу руки. – Он первый раз выйдет в море, но уже хорошо знает математику, и я надеюсь, вы с ним поладите.

Люди забирались внутрь и заползали, как пауки, на крышу дилижанса; друзья обнимались, некоторые громко прощались; и еще гораздо более громкий голос крикнул: "Дьявол вас раздери, прочь с дороги, чертовы рогоносцы", и Кларенс протиснулся сквозь толпу, поднялся по ступенькам и сказал: "Да благословит тебя Бог, Горацио", склонился над ним, вложил что-то ему в руку и попятился, бормоча Джеку что-то вроде "забыл... подарок... спасибо..." И больно было видеть, как по этому большому, бледному, голому лицу текли слезы.

– Поехали, – крикнул возница, и через мгновение этот громоздкий экипаж двинулся, внося свой вклад в общий грохот уличного движения утром в субботу, исключительно шумную и многолюдную субботу, так что до тех пор, пока карета не покатила по недавно выровненной и сравнительно тихой дороге через Патни-Хит, никто не разговаривал. Горацио, растроганный до глубины души, не говорил ничего, кроме "Да, сэр" или "Нет, сэр". Но вот, во время этой спокойной поездки, когда в и так довольно тихих разговорах возник перерыв, откуда-то донесся звонкий колокольчик, пробивший одиннадцать, и Горацио с изумлением уставился на сверток, который дядя Уильям сунул ему в руки. В наступившей тишине собственный репетир Стивена на брелоке издал похожий, но едва слышный звон.

– Я полагаю, сэр, – сказал он, вынимая часы. – что у вас почти такой же механизм, как у меня. Давайте их сравним?

У обоих действительно были репетиры работы Брегета, удивительно точные и чрезвычайно прочные, – часы были у Стивена (пережившие конфискацию в плену и возвращенные владельцу) бессчетное количество лет, и их тихий звук сопровождал его в течение многих бессонных ночей.

– Когда мы сядем за наш обед, – сказал он. – который, даст Бог, состоится в Гилфорде, я покажу вам, как их можно настроить на быстрый и медленный, громкий или тихий звон, количество повторений и будильник. Это по-настоящему чудесные маленькие приборы.

– Да, конечно, сэр, – сказал Горацио и смотрел на элегантный циферблат и ползущие по нему стрелки почти всю дорогу до Гилфорда, лишь время от времени отрываясь, чтобы задать Дэниелу, чью доброту он сразу почувствовал, вопросы о морской жизни.

– Значит, на самом деле я вовсе не мичман? – спросил он, когда остальные были заняты разговором.

– Нет. Поскольку вы поступаете на борт фрегата, где мало места, вы будете зачислены в мичманскую каюту, и, поскольку вы уже довольно взрослый, к вам не будут относиться как к юнге, хотя это ваше первое плавание; но в книгах "Сюрприза" вы будете числиться добровольцем первого класса, и вы не станете полноценным мичманом до тех пор, пока капитан не повысит вас в звании. Тем не менее, вы носите форму мичмана и находитесь на шканцах; вы, конечно, только первое звено в прогрессии, но все же вы ее часть, и это самое замечательное.

Прогрессии, арифметические, геометрические или любые другие, как правило, бывают очень длинными; и что касается эмоционально вымотанного Горацио Хэнсона, то этот первый урок в его обучении показался бы почти вечным, если бы не регулярные ободряющие звуки часов на его груди. Джек попросил кучера остановиться в "Лани", где они немного перекусили, а затем погрузились со своими морскими сундуками и другим багажом в две местные почтовые кареты и отправились в последний перегон до Вулкомба.

Это действительно было долгое и утомительное путешествие для Горацио, державшее его в постоянном нервном напряжении, и в его конце он был представлен семье капитана и большому количеству своих будущих товарищей по кораблю, некоторые из которых, как штурман, казались невероятно старыми, а другие были из его коллег-мичманов. Стали испытанием и ужин, и длинные незнакомые коридоры, и огромная чужая спальня, где он сомневался, можно ли воспользоваться ночным горшком.

Но долгий ночной сон может творить чудеса, как и обильный завтрак в компании, в основном, моряков, большинство из которых были довольно приветливы, и, в любом случае, никто не задавался. Непринужденность и спокойная уверенность дочерей капитана, а также свободная манера, с которой юный Джордж ходил к буфету и обратно, угощаясь невероятным количеством блюд, произвели на него глубокое впечатление, хотя и не такое, как подробный рассказ мистера Хьюэлла о том, как команда поместья наголову разгромила сборную деревни, несмотря на присутствие в ней пастора, опередив их на восемнадцать очков.

Но даже эта удивительная история была полностью перечеркнута появлением Хардинга со словами "Сэр, мы на плаву!", из которых капитан Обри и все его офицеры мгновенно поняли, что мистер Сеппингс закончил работу намного раньше обещанного срока, фрегат стоит на якоре в фарватере, плавучие краны готовы ставить мачты, а боцману не терпится скорее начать натягивать такелаж.

Эти слова высвободили необычайное количество энергии среди моряков, хотя и вызвали достойно сдерживаемое горе у Софи, менее достойно скрываемое огорчение – у ее детей, а разрыдавшуюся Бригиту пришлось вывести из комнаты. Хотя это и расстроило мужчин, но не замедлило их движения, чрезвычайно быстрого и скоординированного: некоторые направились, действуя скорее инстинктивно, чем следуя приказам, в назначенные им места со всей скоростью, на которую были способны лошади, колесные экипажи или простые ноги; другие, на самых быстрых лошадях, направились в Портсмут, чтобы подготовить обычно медлительных местных жителей к погрузке запасов: пороха и дроби, соленой говядины и свинины, пива, сухарей, рома, необходимой воды, нескольких погонных километров тросов и снастей и квадратных километров парусины, запасов плотника и боцмана, – всех тех бесчисленных предметов, которые требовались и сравнительно небольшому военному кораблю для длительного плавания, ведь даже обычного слабительного из ревеня было целых семь бочонков.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В четыре склянки на утренней вахте капитан Обри в брезентовой куртке, с длинными светлыми волосами, еще не расчесанными и развевающимися на ветру, вышел на палубу, взглянул на серое, залитое дождем небо, увидел, как высокая клубящаяся волна разбивается о правую скулу фрегата, увернулся от, по крайней мере, некоторых брызг, летевших над палубой, и сказал:

– Доброе утро, мистер