Синий на бизани - Патрик О'Брайан

Он пожалел, что сказал эти последние слова с энтузиазмом, неуместным в беседе с капитаном, но едва он их произнес, как раздался оглушительный крик впередсмотрящего на фор-марса-рее, бывшего (и очень увлеченного) китобоя.

– Вижу фонтан! О, вижу фонтан! Три румба справа по носу. Прошу прощения, сэр, – добавил он тише, потому что на военном флоте такие выкрики были не приняты.

И действительно, они увидели огромный темный всплеск на гладкой поверхности моря, а затем и струи: не один, а целых шесть китов, один за другим, всплывали, выбрасывали фонтаны и ныряли, а команда "Сюрприза" приветствовала их восторженными криками.

– Какие киты, Рейнольдс? – спросил Джек.

– О, настоящие киты, сэр, самые настоящие, ха-ха-ха!

– А почему их называют "настоящими китами"? – спросил Уильям Сэлмон, помощник штурмана, когда мичманская каюта села обедать. Теперь, когда Джек избавился от нескольких наименее способных мичманов, их стало меньше.

– Потому, что они во всех отношениях лучшие, – ответил Адамс, секретарь капитана Обри. – Они водятся в нужном месте – у берегов Гренландии или в заливе, у них самый лучший китовый ус, безусловно, самый дорогой на рынке, и удобное количество ворвани – шесть или семь тонн. И ведут они себя правильно: двигаются медленно, не мечутся, как этот финвал, и не звереют, как кашалоты, которые крушат лодки направо и налево. В общем, очень подходящее у них название

– Да, это верно, – сказали мичманы, с нетерпением глядя на пудинг, который внесли в дверь, – прекрасный большой пудинг с изюмом. Официально – и фактически, когда припасов не хватало, – мичманы ели ту же пищу, что и матросы, но, поскольку их капитан настаивал на довольно значительном довольствии, мичманы "Сюрприза" питались гораздо лучше, имея возможность взять свои личные запасы, птицу и даже небольшое количество вина, которым завершилась эта трапеза.

– За легкое и благополучное плавание, – сказал Дэниел, поднимая свой бокал.

– За легкое и благополучное плавание, – повторили остальные.

В каком-то смысле оно и было легким и благополучным, потому что, хотя бриз стал таким слабым, что судно едва ли проходило больше ста пятидесяти километров от полудня до полудня (расстояние, очень точно измеренное Дэниелом и Хэнсоном), он был постоянно попутным, а море оставалось спокойным, так что палуба почти не двигалась, что превращало артиллерийскую стрельбу в редкостное наслаждение. Благодаря своему богатому запасу пороха и ядер (все это предстояло пополнить на Мадейре), Джек постоянно проводил учебные стрельбы, и теперь, с полдюжины раз выкатив пушки и вкатив их обратно для разминки, каждый расчет испытывал живейшее удовлетворение, уничтожая множество пустых бочек, отбуксированных иногда на значительное расстояние. Затем последовала отработка бортовых залпов, и это были не простые учения без выстрелов, а оглушительный грохот боя, вспышки огня, визг канатов, опасная отдача каждого орудия, пьянящий запах порохового дыма на палубах. Фрегат шел под боевыми марселями, сквозь созданное огнем орудий облако дыма, которое ветер относил назад, на палубу, где его освещали вспышки новых выстрелов, и слышался оглушительный, почти непрерывный грохот, когда стрельба, начинаясь от переднего орудия правого борта, шла вдоль всего борта. Казалось, что "Сюрприз" ведет ужасную битву сам с собой: обнаженные до пояса матросы, повязав головы платками, невероятно серьезные, с чрезвычайным рвением сдерживали отдачу орудий, пробанивали стволы, заряжали и с грохотом подкатывали тонну металла обратно к борту, и командир расчета снова прицеливался, а подносчики пороха со всех ног бежали за новыми картузами в пороховой погреб и обратно, пока палуба дрожала, а туго натянутые ванты вибрировали.

– Прекратить огонь, – крикнул Джек, когда последнее орудие откатилось от борта. – Пробанить, зарядить и накатить. Передохните, пока мишень отбуксируют подальше, а потом давайте дадим три быстрых залпа.

Матросы выпрямлялись и переводили дух, улыбались друг другу, вытирали лбы, – их бледные тела блестели от пота, – и большинство подходило к бочонку с водой, чтобы сделать большой глоток.

Когда все было готово, орудия перезаряжены и выкачены в порты, Джек голосом, учитывавшим временную глухоту всей команды, скомандовал:

– Цель на месте. С носа на корму, стрелять по готовности.

Он уже держал в руке часы, и большинство матросов знали, что это значит. Переднее орудие выстрелило на удивление быстро, и за ним прозвучал последовательный бортовой залп остальных орудий, который был дан с невероятным рвением, поскольку все его старые товарищи по плаваниям знали, какое значение он придавал очень быстрой и точной стрельбе. "Если корабль может дать три бортовых залпа за пять минут, то против него не устоит ни один враг", повторял он много-много раз, и в прошлом не раз доказал это на деле.

Цель исчезла в пене еще до окончания первого залпа, но рвение матросов не ослабло, они работали, как дьяволы, и два других бортовых залпа крушили обломки, пока не прогремел выстрел последнего орудия и над потрясенным морем не воцарилась тишина.

– Что ж, товарищи, – сказал Джек. – это было довольно неплохо: я не думаю, что в море найдется много кораблей, способных стрелять быстрее; но к тому времени, когда мы доберемся до Фритауна, я думаю, мы сможем добиться большего успеха.

Матросы "Сюрприза" выглядели немного разочарованными, но никто из по-настоящему опытных командиров расчетов не ожидал ничего другого; и даже самые недалекие из немногих новичков видели, что третье и пятое орудия нарушали четкую последовательность бортового залпа.

– Тем не менее, это было довольно неплохо для неоднородной команды, – сказал Джек, входя в большую каюту. – Но вот что я вам скажу, Стивен: ветер вот-вот переменится, – Он постучал по барометру. – Да, и еще до наступления темноты. Войдите.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Уэллс, низенький мичман. – но мистер Хардинг, заступивший на вахту, сообщает, что "Рингл" находится в поле зрения и идет под всеми парусами, держа курс на восток-северо-восток.

– Спасибо, мистер Уэллс. Да, мистер Адамс, что у вас?

– Если угодно, вычисления молодых джентльменов, сэр. Штурман попросил меня отнести их вам, так как я направлялся на корму. Ему снова пришлось бежать в отхожее место.

Стивен покачал головой: мистер Вудбайн был одним из самых сложных его пациентов. Была ли какая-то скрытая причина, ухудшавшая его состояние? Пациенты были либо невыносимо болтливы по поводу своих симптомов, либо отмалчивались, даже скрытничали, как будто подозревали врача в попытке заманить их в ловушку – возможно, даже заставить делать операцию.