Синий на бизани - Патрик О'Брайан

– Доброе утро, сэр, – сказал второй лейтенант. – Да, сэр, – И, повышая голос, крикнул в сторону носа: – Эй, там, убрать швабры.

Обернувшись, Джек увидел стройную, улыбающуюся, промокшую фигуру, которая отдавала ему честь.

– Мистер Хэнсон, как ваши дела? Наденьте шляпу. Вы поправились?

– Да, сэр, вполне.

– Рад это слышать. Я думаю, что пик шторма уже позади: видите светлеющее небо в двух румбах на правой скуле? И если вы будете чувствовать себя достаточно хорошо перед смотром, мы могли бы попробовать подняться на бизань-мачту.

– О, да, сэр, если позволите.

Джек, наскоро вытершись полотенцем, вернулся в свою еще теплую койку и удобно улегся там, убаюкиваемый мерным плеском огромных масс воды, обрушивавшихся на правый борт. "Сюрприз" теперь шел на юго-запад, круто к ветру под зарифленными марселями, при сильном, но неустойчивом и, вероятно, затихающем западном ветре; наконец-то после многих дней изнурительного плавания они вышли из пролива, и с подветренной стороны у них больше не было Уэсана и тех ужасных рифов, которые он так хорошо изучил во время блокады Бреста, и, если не считать удара молнии или столкновения с каким-нибудь беспечным торговым судном, им нечего было особенно бояться, пока они не окажутся у мыса Ортегаль[22], где он, будучи еще мичманом, едва не утонул на "Латоне", 38 орудий. Однако с подветренной стороны оставались сотни и сотни километров, и с этими успокаивающими мыслями, под шум волн, он снова задремал и окончательно проснулся около семи склянок, глядя на яркий свет дня, утихшее море и недовольное лицо Киллика, своего стюарда, принесшего горячую воду для бритья. На этот раз у Киллика не было никаких плохих новостей, которые он мог бы сообщить, что, вероятно, объясняло его особенно угрюмое бурчание в ответ на приветствие Джека; хотя, поразмыслив, он вспомнил, что доктор упал со своей койки во время ночной вахты, и мистер Вэнтедж так крепко его привязал, что он непременно опоздает к завтраку.

На обильный, сытный завтрак, восхитительные ароматы которого разносились по всей капитанской каюте, пока Джек брился в кормовой галерее, расположенной совсем рядом, он часто приглашал одного из офицеров, несших утреннюю вахту, но сегодня, ввиду очень тяжелой ночи, которую они провели, и учитывая раздраженное настроение Стивена из-за того, что он был так сильно связан, – семь двойных оборотов, так что он и вздохнуть толком не мог, – он решил, что им лучше поесть вдвоем.

Так они и сделали, и традиционные яйца с беконом, тосты с джемом Софи и, главное, кофе, который они пили чашку за чашкой, оказали свое умиротворяющее влияние, и доктор Мэтьюрин даже сказал:

– Прежде чем совершить обход, я, пожалуй, побреюсь.

Капитану Обри пришло в голову несколько остроумных ответов, но, памятуя о неустойчивом настроении своего друга, он не рискнул произнести ни один из них, а только спросил:

– А что вы думаете о теперешнем состоянии молодого Хэнсона? Прошлой ночью он достойно выстоял свою вахту.

– Хэнсон? А, да, Хэнсон... он быстро пошел на поправку, как обычно бывает с молодыми людьми. Я во многом приписываю это своей ялапе из Вера-Крус; большинство пациентов в лазарете принимали различные сорта ревеня, – из Алеппо, Смирны, России, а также из Банбери, и, возможно, с полдюжины из них все еще находятся в плачевном состоянии.

– Но вы же не проводите эксперименты на пациентах, Стивен? – вскричал Джек.

– Конечно, я так и делаю, – точно так же, как вы экспериментируете с различными парусами или их расположением, чтобы понять, что лучше всего подходит для корабля. Ведь на носу у корабля не написано "три бизань-марселя и гафель", а у моих пациентов на лбу не вытатуировано "рвотный корень". Само собой, я провожу эксперименты. А как же иначе, – Он действительно экспериментировал, ведь разные конституции больных требовали разных лекарств, но во время этой жестокой вспышки дизентерии (часть солонины, поданной в первый день, уже четырежды пересекала Атлантику, с длительной остановкой в Кингстоне, на Ямайке) руководствовался принципом лечения подобного подобным, тщательно отмечая различные результаты, и с тревогой наблюдал за ужасающе быстрым уменьшением своих запасов, – в какой-то момент, еще до того, как они перестали находить лотом дно, три четверти экипажа "Сюрприза" чувствовали себя так плохо, что неспособны были выполнять свои обязанности, но охотно поглощали огромные дозы ревеня. – Но что касается юного Хэнсона, который мне симпатичен и за которого, могу сказать, я испытываю определенную ответственность, то он был готов к службе уже три дня назад.

– Рад это слышать, – ответил Джек.

Позже в тот же день, после утренней бумажной работы с секретарем и казначеем и обеда, он прохаживался по шканцам с чашкой кофе в руке. Стало намного светлее и теплее; облака все еще неслись с запада, но ветер стих, так что "Сюрприз" теперь нес нижние паруса.

В пять склянок бросили лаг.

– Восемь узлов и одна сажень, сэр, с вашего позволения, – сказал мичман Шеферд Хьюэллу, вахтенному офицеру. Хьюэлл повернулся к Джеку, снял шляпу и доложил:

– Восемь узлов и одна сажень, сэр, если угодно.

– Спасибо, мистер Хьюэлл, – сказал Джек и взглянул вверх, на видимо наклоненные в подветренную сторону мачты. – Я думаю, мы можем привестись к ветру на полтора румба.

– Есть на полтора румба, сэр, – сказал Хьюэлл и повторил приказ старшине рулевых у штурвала.

Джек подошел к поручням и посмотрел вниз, на шкафут корабля. Там он увидел то, что и ожидал: несколько юных мичманов постигали тонкости своего ремесла – лонга-сплесни у подветренного борта, сложную систему оплетки концов снастей у наветренного, а прямо под ним Горацио Хэнсону показывал некоторые элементарные узлы – шкотовые, беседочные, стопорные и выбленочные – Джо Плейс, его недавно назначенный морской папаша, ужасно словоохотливый и любящий поучать, хотя и добродушный.

– Мистер Хэнсон, – позвал он.

– Сэр? – воскликнул Горацио, роняя свайку и подбегая к ступенькам.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Джек, внимательно глядя на него.

– Очень хорошо, сэр, спасибо. Просто прекрасно, – ответил он, выпрямившись и заложив руки за спину.

– Надеюсь, вы помните о том, что юнга, впервые отправившийся в плавание, должен "слушать и помалкивать", – продолжал Джек доверительным тоном.

– О, да, сэр, – ответил Горацио, покраснев. – Но, сэр, вы ведь также говорили, что