Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта

сестру. Бук сблизилась с матерью – женщиной любящей, как бы ни противоречило этому то письмо. Она описывает семейную иерархию среди детей как четко определенную: отец именовал старшую сестру умной, а вторую – красивой. Младшая дочь, появившаяся после его возвращения, стала любимицей. Герман Бук считал Доротею самой бесхитростной из всех своих детей, но в остальном находил мало поводов для похвалы. Он считал, что ее поступки и суждения лишены логики, поэтому в его присутствии девочка старалась побольше молчать.

В детстве она погружалась в игры, часто фантазийные, которые разыгрывала с любимыми куклами. К четырнадцати годам она их переросла, но испытывала потребность в том полете творчества, который они давали. Мечтая о преподавании, Бук создала импровизированный детский сад с играми и рукоделием для местных ребятишек.

В мемуарах Шребер почти ничего не сообщает о своих ранних годах. Бук же оставила подробное повествование о своих. К четырнадцати годам, согласно записям, ее могло «захватывать» что‐то, например дерево, мерцающее каплями дождя в свете фонаря. Не знаю, чем мог восхищаться подросток Шребер, хотя представляю себе нечто подобное.

Войдя в Бетель, Бук верила, что она невеста Христа. Медсестры издевались над ней, говоря, что, в таком случае, ей предстоит первая брачная ночь. Образ невесты Христа впервые явился Бук в марте 1936 года, за пять месяцев до звезд и илистых отмелей, при обстоятельствах гораздо более прозаичных. Во время стирки она услышала три фразы, сказанные голосом столь тяжелым, что ее словно пригвоздило к земле: война Гитлера начнется и будет чудовищной; она невеста Христа; однажды ей явится важное послание и в этот момент слова придут сами. Она рассказала эти три утверждения отцу, который успокаивал дочь, говоря, что такой войны не будет, а быть невестой Христа означает просто принадлежность к верующему сообществу.

Вернувшись в комнату, Бук размышляла над образом. Вот что она писала в своей книге: «И я поняла, что идея быть “невестой Христа” не бессмыслица. Это связано с развитием моей личной природы. Я представляла, что в реальности могло бы означать быть предназначенной Иисусу. Я ужасно наскучила бы ему, пытаясь копировать его и то, кем он изначально был, преодолевая собственную природу… Это принесло облегчение. Мне просто нужно было стать собой, все утомительные усилия последних недель стать чем‐то иным, чем я сама, оказались совершенно ненужными».

В жизни Бук подобное случалось неоднократно: «проигрывая» образ, она дала волю творческому потоку. Доротея начала представлять сложные игры, которые могла бы создать для детей. Это был опыт, писала она позже, который научил ее: проработать психоз – проиграть его, не позволяя ему «затвердеть» в результате подавления агрессивным лечением. Создание игр приносило радость. Но страх перед грядущей войной продолжал ее преследовать.

Тот день, когда во время стирки она услышала таинственный голос, Бук воспринимала как момент своего фундаментального изменения, называя произошедшее «освобождением» инстинкта. Она связывала эту веру в бессознательное с тем, что позволила себе быть ведомой на илистых отмелях. Освобождение инстинкта или импульса как раз и характеризовало ее срывы: даже во время лепки она следовала за движением руки, не задумываясь глубоко о том, что именно сейчас делает. Нередко ее посещали вполне разумные страхи о будущем. В 1936 году результат ее инстинктивных решений был более прозаичен: помимо детских игр, Бук научилась гораздо лучше готовить.

В отличие от Шребера, Бук сохранила связь с христианством, воспитанная в его традициях, хотя требовала от Бога человечности, в которой ей отказала медицина. В письме она рассуждала, что ее Бог, «создатель этого мира с непостижимой изобретательностью и воображением» выражает себя через своего рода нейроотличное «брожение», которое жило в ней. Бог был, писала она в том же письме, «живой движущей силой». Бук представляла его одновременно матерью и отцом, поскольку одно божество рождает все созданное. Она также видела Бога ребенком. Как у Шребера, божество Бук не вмешивалось в мир напрямую. В ее теологии только воплощенные могут физически изменять вещи. Бог дает людям импульс творить благо, который они могут принять или отвергнуть.

Бук также писала: «Вы спрашивали об источниках моей силы – они именно в этом. И в уверенности, что более проницательная и гуманная психиатрия – не только наша забота, но и Его. Так должно быть, иначе я отказалась бы от верности Ему. Я полагаю, что мы призваны быть соратниками Бога в том, чтобы сделать наш мир более человечным».

Бук планировала написать свою книгу On the Trail of the Morning Star («По следу утренней звезды») как репортаж, сосредоточенный на реформе психиатрии. Включить в текст собственные психотические переживания подсказал ей друг Ганс Кригер – журналист, с которым я переписывалась в течение трех лет вплоть до его кончины. Ганс поделился, что, когда Бук решила написать собственную историю, «из страха социальных издержек первое издание книги (она) выпустила под псевдонимом Софи Церхин». Это имя отражало женщину, всегда непокорную и к тому же забавную: Софи Церхин (Sophie Zerchin) – анаграмма немецкого слова schizophrenie, то есть шизофрения.

Финальное издание вышло под авторством Доротеи Софи Бук-Церхин. Так, по словам Ганса Кригера, она устранила «спайку ее идентичностей». Но на семинарах, сцене и в письмах она оставалась Доротеей Бук – этим именем и я называю ее здесь.

Есть ли нужда перечислять других последователей звезд? Волхвы, следовавшие за тремя звездами к Иисусу. От ацтеков до древних греков Млечный путь считался тропой Богов или дорогой, по которой люди могли перемещаться в иные миры. Поверья южной Африки приписывают создание Млечного пути молодой девушке, которая подбросила в небо угли от костра. Позволю себе важное замечание: в любой компании постарайтесь не заводить первым разговоры о подобных историях.

После голосов в прачечной Бук написала любимому хоровому дирижеру по имени Мольт, умоляя его пойти с ней к Гитлеру. Ей нужно было отговорить фюрера от начала ужасной войны.

«Так часто мы верим, что нам уготована великая миссия, – ответил Мольт. – Но величайшее – оставаться верным мелочам… А значит, заниматься своими делами, дома убраться или что‐то еще». С верностью таким мелочам, вспоминала Бук, остановить войну было нельзя.

Позже, беспокоясь из‐за видений дочери, мать отвела Бук к врачу. Доротея и врача просила пойти с ней к Гитлеру. Он ответил, что не может оставить практику. Два года спустя британский премьер Невилл Чемберлен полетел в Мюнхен и встретился с Гитлером, подписав договор, отдавший диктатору большие куски Чехословакии. Чемберлен пришел к убеждению, что это предотвратит чудовищную войну.

Вернувшись домой после прогулки по дюнам, Бук размышляла: «А что, если чудеса всегда окружали меня, а я их просто не замечала?» А еще она спрашивала людей