Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов

«На море на коробанском много скота тараканского, один пастух королецкий» (небо, звезды, месяц). «Широко поле карагайское, на нем много скота тараканского, один пастух, ровно ягодка (то же). «Есть поле сиянское, в нем много скота монастырского, один пастух, словно ягодка» (небо, звезды, месяц). «Полна печь перепечей, середи печи коровай» (небо, звезды и месяц). «Расстелю рогожку, насыплю горошку, поставлю квасу кадушку, положу хлеба краюшку» (небо, звезды, месяц, воздух, дождик). «Два стоящих, два ходящих и два минующих» (небо и земля, солнце и месяц, день и ночь). «Два стоят, два ходят, двое промеж ними часы стерегут» (небо и земля, солнце и луна, день и ночь). «Цветет без цвету, стоит без ответу, без коренья, выше лесу, чаще рощи, без умолку, без перемены» (папоротник, конь, камень, светел месяц, часты звезды, реки, воля Божья). «Поле войлочное, огород кожаный, овцы аржанские, пастух уховский» (небо, земля, лес, леший). «Сколько до неба высоко, по земле широко, до мертвых далеко? Если б высоко, то там бы гремело, а здесь бы не слыхать было; если б широко, то солнышко в семичасовой день не обошло бы кругом; а умер отец и дед – так их и нет. Два быка бодутся, вместе не сойдутся» (небо и земля).» Стоит дуб-стародуб, на том дубе-стародубе сидит птица-веретеница; никто ее не поймает: ни царь, ни царица, ни красна девица» (мир, небеса и солнце)[95].

Иллюстрация Б.В. Зворыкина к «Сказке о мертвой царевне»

Из этих воззрений народных видно, что некоторые из них перешли в народные пословицы, через грамотников, из книжной литературы, из азбук и прописей, из апокрифической беседы трех святителей, из сборников. Старая книжная, особенно апокрифическая литература, сохраняющаяся и теперь в массе народной, не чужда была космологических загадок. Например, в повести о Дмитрии киевском купце и его сыне добромудром Смысле» читаем: «Рече царь (Несмеян Гордиевич): тебе глаголю, детище, загадку мою: много ли тово, или мало от востоку и до западу, – скажи ми? И глагола детище: загадку твою отгадаю: тово, царю, ни мало, ни много – день с нощию: солнце пройдет в круг небесный и от востоку и до западу единым днем, а нощию единою солнце пройдет от севера до юга; то тебе, царю, моя отгадка». В рукописной прописи 1749 года встречаем такие общие космологические загадки: «Вопрос. Сколь высоко от земли до небес, а от небес до земли, а от земли до бездны, сколь глубоко? Ответ. Небесную высоту невозможно человеку исповедать, точно измерил от небес до земли и от земли до бездны сатана – за гордость свержен бысть с небеси. Вопрос. Два стоят и два идут и два минуются. Ответ. Два стоят – небо и земля; два идут солнце и луна, два минуются день и нощь»[96]. В апокрифич. беседе трех святителей: «В. что есть дивнея всего человеку? – Толк: небо и земля дивно и все дело Вышнего. В. рече: что высота небесная, широта земная, глубина морская? Иван рече: Отец, Сын и Святый Дух». В одном Солов. сборнике эта космологическая загадка решается так: «В. что есть широта, и долгота, и высота? Толк: знаменует убо высотою небесная, глубиною же преисподняя, широтою же и должиною последняя конца всесильною державою содержима. Си бо образ божественный Давид воспел есть, глаголя: аще взыду на небо – се есть высота; аще сниду во ад – се есть глубина преисподняя, аще возму крыле мои рамо – се есть солнечное восхождение, се есть широта; аще вселюся в последних моря – се есть западные страны, се есть должина»[97]. Такими пустыми миросозерцательными загадками занимались древние книжники, грамотники. Сами они ничего не писали о природе и вот только и переписывали такие отрывочные и большей частью бессмысленные заметки о физическом мире, пропитанные восточным спиритуализмом и догматизмом. Настоящего понятия о мире книжники, грамотеи, так же, как и безграмотный народ, не имели, читали, например, такие определения мира: «Мир трояк: первый мир невидимый, различные родове ангельские, разумные духи световидные; второй мир – небо и земля и вся яже в них; третий мир в грядущем веке. Сей весь мир сын Божий сотвори»[98]. Или повторяли византийские уподобления мира яйцу, возникшие еще на востоке из мифов о космогоническом или мировом яйце. Например: «О велице дни и о яйце свидетельство Иоанна Дамаскина: небо и земля по всему подобны яйцу: скорлупа аки небо, плева яко облацы, белок яко вода, желток яко земля» и т. д.[99]

Давид-псалмопевец. Икона

Своеобразные и заимствованные народные понятия о мире особенно характерно выразились в разных сказаниях о начале и конце мира. Почти все индоевропейские космогонические предания, в основных началах, ведут свое происхождение от пламенного восточного воображения. В древности не знали современных наук геогнозии и геологии, которые, на основании опытов, раскрывают нам грандиозную картину естественно-исторического самообразования мира. Тогда только занимались мифологической космогонией и, еще частнее, теогонией, так как землю считали центром мироздания. При отсутствии положительных знаний, при пламенности восточной фантазии восточные космогонии наплодили множество разных фантастических учений о мироздании. Все эти восточные сказания, на разные лады мифологически варьировавшие учение об образовании земли из яйца разных птиц, из воды, при содействии огня и проч., перешли в начале христианской эры к первоначальному христианству и, в смешении с еврейским и христианским космогоническим учением, породили разные гностические учения о мире и его происхождении. А из этих источников, через апокрифы, перешли и к славянам. Древние космогонические предания славян, источник которых теряется в общих индоевропейских сказаниях и которые сохранились до нас в обломках, в отрывочных сказаниях, например, в предании об образовательных элементах царе-огне и царице-воде, об острове Буяне на море-океане, о космогоническом яйце, о голубях, участвовавших в творении мира, об огненном море и огненной реке или нептуническом и вулканическом процессе земной внутренности, о дубе первопосаженном, об участии в творении мира чернобогов и белбогов[100], и т. п. все эти смутные языческие предания смешались в Средние века с восточнохристианскими, и в частности, с апокрифическими, манихейскими и гностико-богомильскими сказаниями. В новой, христианско-апокрифической формации они выразились разнообразно. В одних преобладает апокрифо-космогонический, язычески-гностический и манихейско-богомильский дуализм. Мир творили, по этим сказаниям, два начала: предвечное, высшее существо Саваоф (ὀ σαβαωϑ)[101] и противоположное ему темное, злое существо – сатана (ó σατανας), по нашим народным сказаниям, сатанаил и черт. Так излагается это космогоническое мировоззрение в известной апокрифической беседе