Урманов дар - Женя Гравис

Немного Данька на Тулпара злился. Ну, что за конь такой, который в трудный момент помочь не может? А еще волшебный называется.

Откровенно говоря, Данька надеялся перед Ульянкой похвастаться. Уже представлял, как взлетают они над лесом на чудесном скакуне…

Ан нет. Не вышло. Ну, и ладно. Не очень-то и хотелось.

Данька снял поклажу, разнуздал коня – и тот сразу принялся объедать траву вокруг. Сам же Данька, прихватив котелок, спустился к воде, наполнил наполовину, вернулся. Ульянка так и стояла, обхватив себя руками и глядя на озеро.

До сих пор что ли в себя не пришла? Или в грязной одежде ей неловко?

Данька вытащил из поклажи свернутое в рулон шерстяное одеяло и протянул ей:

– На вот. Можешь одежу постирать, если хочешь. И в одеяло завернуться пока.

– Да что ж ты меня раздеть постоянно норовишь! – вспыхнула Ульянка.

– Нужна ты мне! Хочешь в грязном спать – спи! Дело твое.

Данька сунул одеяло ей в руки, отвернулся и пошел собирать сухие ветки вокруг. Вот дура! Он как лучше придумал, а она о всякой ерунде беспокоится.

Он яростно ломал валежник и намеренно не оборачивался. Пусть делает, что хочет. Не его забота. Утром доставит домой – и все. Через какое-то время за спиной послышался тихий всплеск. Ну, дай бог не топиться пошла.

Руки у Даньки от злости слегка дрожали, так что кресало как-то вскользь попадало по камню. Помог Тулпар: подошел и мощно выдохнул на мелкие щепки и солому сноп ярких искр. Огонь занялся быстро, и с костром сразу стало как-то спокойнее.

Данька нашел подходящие ветки, споро обстругал и воткнул в землю «рогатики» для котелка, насыпал в воду пшена и сухих грибов, подтянул к костру два бревна… Руки и ноги действовали как бы сами по себе, и Данька даже немного собой возгордился.

И вовсе он не криворукий, как матушка говорит. Просто при ней как будто все Данькины умения исчезают куда-то. И топор мимо чурбака промахивается, и молоток сразу по пальцу бьет, и нож криво стружку срезает…

А матушка как нарочно подзуживать и язвить начинает, так что еще хуже становится, и из рук вообще все валится.

Не первый раз уже Данька в лесу ночевал, и ничего плохого с ним не случалось. И ногу он себе топором ни разу не отрубил, как Бобриха пророчила.

Он уже помешивал в котелке почти готовую кашу, когда услышал за спиной шорох. Ульянка вернулась к костру – закутанная в одеяло. Одной рукой она придерживала края сукна у шеи, второй неуклюже держала ком мокрой одежды.

– Давай сюда, – Данька забрал у нее рубаху и сарафан, развесил на ветках. Положил в тарелку каши, воткнул сверху ложку и протянул Ульянке.

Та взяла, уселась на бревно и начала есть, неловко вытянув руку. Данька же, пристроив котелок на землю между коленей, черпал прямо оттуда.

Ели молча, неторопливо. Даньке говорить особо не хотелось, хотя вопросы были. Но не силком же из нее слова тянуть! Захочет – расскажет.

Но Ульянка тоже молчала.

Данька на нее старался не смотреть, размышляя о своем. «Надеюсь, хоть родных предупредила, что в лес пошла, – подумал он. – А то ж в деревне новая суматоха начнется, если Аленку до сих пор не нашли, а теперь и эту хватятся».

Он прислушался, хотя никаких звуков из Кологреевки сюда долететь не могло. Лес «разговаривал» тихо, по-ночному привычно – негромко ухал филин, похрустывали сухие ветки вдалеке, изредка доносились всплески воды…

Даньке в лесу было спокойно, а вот Ульянка от каждого звука вздрагивала, нервно озиралась по сторонам и ближе пододвигалась к костру. Наконец она доела, встала и замялась несуразно:

– Я помыть могу…

– Оставь, – буркнул Данька, глядя, как она кутается в одеяло и пугливо вглядывается в темноту. – Я сам.

– Спасибо, – тихо ответила она.

И неясно было, за что эта благодарность – то ли за ужин, то ли за поездку, то ли за спасение.

Да не все ли равно? «Спасибо» произнесла – и то ладно.

– Ничего не хочешь рассказать? – спросил Данька.

Она помотала головой и еще сильнее закуталась в одеяло – как в кокон укрылась.

Данька собрал посуду, прихватил верши и спустился к озеру. Аккуратно выгреб ложкой остатки каши со дна котелка и опустил в воду:

– Дедушка Водяник, прими угощение. Нам бы рыбки чуть-чуть на завтра. Много не прошу, чтобы на двоих хватило. Благодарю от всей души, чистой тебе воды и обильного приплода.

Он помыл посуду, установил верши, вернулся к стоянке. Ульянка уже спала, поджав ноги и сложив ладони под щекой. Данька подбросил в огонь хвороста и еловых веток, чтобы гнус разгонять, кинул под голову мешок, вытянулся на земле. И мгновенно уснул.

Глава 10

Глава 10

Проснулся Данька поздно – рассвело уже. Солнца, правда, видно не было: озеро и деревья обволакивал густой белый туман, но небо сверху было светлым. Он бросил взгляд туда, где ночью спала Ульянка – там было пусто. Лишь лежало на бревне аккуратно свернутое одеяло.

Никак сбежала ночью?

Данька вскочил, огляделся и тут же обнаружил пропажу. Ульянка, уже одетая в свои высохшие рубаху и сарафан, расчесывала Тишкину гриву и выдергивала из нее репейники. А Тишка и не сопротивлялся даже, казалось, наоборот радовался такой заботе.

Видел их Данька смутно, через блеклую молочную пелену, и даже показалось поначалу, что не живые эти двое, а призрачные, мнимые.

Глупости какие. Чего спросонья не привидится? Не сбежала – и ладно.

Он спустился к озеру, умылся, потянул из воды верши. Улов вышел неплохой – пяток толстых карасей да один крохотный ершик, непонятно как в эту компанию попавший. Ерша Данька великодушно выпустил обратно, и тот, уколов напоследок пальцы крохотными плавниками, нырнул вниз.

Туман низко стелился над водой как пар над котелком. Тихо плеснуло рядом, и Данька увидел, как к нему плывет большой ком темно-зеленой тины. Длинные тонкие стебли медленно шевелились, и казалось, что не трава это вовсе, а копна грязных волос. А ком вдруг поднялся над водой – и выяснилось, что под ним и вправду голова – бледная, вытянутая. Спутанные длинные волосы наполовину закрывали мокрое лицо. Сильно запахло болотной плесенью и прелым илом. Данька лишь мельком узрел между неряшливых прядей глаза – белесые, рыбьи – и тут же отвел взгляд.

Русалка оскалилась, показав остро заточенные зубы:

– Что, испугался?

Данька замер, вспоминая, что говорили о русалках старшие. В глаза не смотреть, на вопросы прямо не отвечать,