Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

сама вернулась. Может, потому что не родила. Среди пещерных детей, играющих в до-до, нет её ребёнка. Среди детей Людей льда нет её ребёнка. Как одна сбежала, так одна вернулась. Принесла зелёный браслет, а почему не железное? Правда, камни браслета такого цвета, что при любом огне вспыхивают, а потом долго светятся в темноте.

Почему такое?

Тора не говорит.

Бормочет про себя: сама вернулась.

Но ведь и сбежала сама. Морщит нос, опускает глаза.

Часто бормочет непонятное. Хима. Или хима кимол. Теперь все в Пещере знают, что слово хима — это снег. Прямые живут в снегах, никакой холод Прямым не страшен. Они — Люди льда. Вот Тора и бормочет: хима кимол. Хромой знает [встречал Прямых ещё до того, как они поломали ему все ноги]: хима ки-мол — это тоже снег, только другой.

А какой другой? А зачем знать?

Нун акен, нун илб.

Так Тора бормочет.

А вот до бегства к Прямым дразнила молодого У долгим диким призывом — у-у-у-у-у-у-у-у-у. Он не оборачивался. Любил вопросы. Любил игру в до-до. Любил слушать, о чём шепчутся в Пещере.

Садился рядом с хромым, слушал.

Часто спрашивал. Всякое. Например, почему есть хочется?

Хромой отвечал: не знаю. А Тора [беглая] бормотала: нун акен, илб.

А почему акен? Почему илб? Почему Пещерные женщины даже очень сытые смотрят так, будто всё время хотят квашеных листьев, сушёных корешков, вяленого мяса? Бывает мясо с большими запахами, но они и его едят. Обжарь в углях, выпари запах — вкусное. В потайных залах Пещеры много вкусного. Зимы долгие, иногда даже многого не хватает. А на стенах — метки. Никто не помнит, кто и когда выбивал на плотном камне морды бородатых козлов, зверей с лапами, которых не пересчитать, рыб с такими длинными плавниками, что хватило бы на трёх-четырёх.

Спросишь, кто? Хромой раздражённо покажет локоть.

[Молодой У] радовался: наконец пойдёт к Плоскому камню.

Один. Совсем один. Хромой Кулап проводить не сможет, только укажет, как идти.

Он и пойдёт. Сбиться с дороги трудно. Пусть визжит Ламаи [мягкая], идти-то всего день, правда, потом ещё один, а потом ещё два или три. В сторону не ступишь — обрыв к реке, в другую тоже не ступишь — лес, жадные звери, действие съев. И в небо не влезешь, там Розовые. Плывут, куда хотят. Большая щель с двух сторон сжимает большую реку. Вниз по течению — Люди льда [называют себя Прямыми], в холодных долинах под северным сиянием — Тумосы, а в небе, там только Розовые, они как эхо, не достанешь копьём. В солнечный день падают на траву огромные плывущие тени Розовых, сгущают прохладу. На полянах Мохнатые, каких может и на свете нет. Или вдруг [в тёмных местах] Дети мертвецов спят.

Только у Пещерных есть кров.

Только женщины Пещерных не спят в снегу.

[Люди льда] расплодились вокруг всей Большой щели, живут в долинах и на горах, шьют тёплую одежду, строят большие деревянные шалаши, имеют железное; они идут, куда хотят, к ним бегут чужие женщины.

Всё живое — для Людей льда.

Запахи, солнце, папоротники, трава.

Большая щель узкая, всех не вмещает, всё равно идут.

Некоторые несут подарки, оставляют на Плоском камне, это хорошо.

Другие идут с восхода, с заката, с полудня, это опасно. Хромой Кулап говорит: «Нападать на таких». Те, кто видел поломанные ноги Кулапа, судят осторожнее: «Сидеть в засаде».

Ахамахамахама.

Плоский камень под Зеркалом.

Хромой Кулап [знает]: шесть-семь переходов от Пещеры.

Там [в шести-семи переходах] Большая щель расширяется, берег завален ободранными стволами, переломанными ветками, тяжёлыми пластами гниющей листвы, коры, мхов, всё цветное, жёлтое, зелёное, зайцы скачут, лось качает головой. Широкие каменные ступени поднимаются к чёрному Зеркалу, на него падает водопад, иногда пересыхающий, [внизу] Плоский камень. Люди льда появляются под Зеркалом в дни обмена подарками, приходят только в особенные дни; робкие Тумосы прячутся в стороне, в небе плывут бесшумные Розовые. Каждый по-разному отражается в Зеркале, кроме Детей мертвецов. Эти прыгают, злятся, мечут камни, промахиваются, но себя не видят. Очень многие кости разбросаны в траве, в папоротниках — матовые, жёлтые, даже белые. Пока Кулап не был хромым, сам ходил к Зеркалу, приносил в Пещеру железное. Подарки на Плоском камне лежат открыто, кому что надо, то и берут. Закон прост: взял чужое — оставь своё. Взял кремни, оставь вяленую оленину. Или сухие грибы. Даже Дети мертвецов берут такое.

А над Плоским камнем Зеркало.

Большая щель длинная, узкая. Многие тут переводят дух.

[Молодой У] слышал: вниз по реке путь долгий. Там, ещё семь дневных переходов, стоят лиственницы с ветвями до земли [зайцы прячутся], зимой — в черных шишечках снизу доверху, осенью в кольцах жёлтой хвои. Хромой Кулап [когда был не хромым], сам видел большие лиственницы, самый край. Смотрел [на молодого У] пусть догадается, что такое самый край. Видел Тумосов, как робкой цепью один за другим спешат они в угрюмый скальный проход к долинам, лежащим под северным сиянием. Видел в небе безмолвно плывущих Розовых. Там, в небе, — огни, звёзды, сияния. Кулап [ещё не хромой] ходил так далеко вниз по Большой щели, что видел звезду с раздвоенным хвостом — торчком над водой.

Ярче всех, и с хвостом.

На самом краю. Страшно?

Хромой отвечал просто: не знаю.

Хромой много раз смотрел в Зеркало, в его сумеречной глубине тоже торчком стояла хвостатая. Зачем звезде хвост? Хромой не знал. Он давно не ходил к Зеркалу. Там, вниз по реке, бродят Люди льда, мёрзнут под снегами, мокнут под дождями, задыхаются под сухими жёсткими ветрами. А вот у Пещерных есть Пещера — сухая, тёплая. Всё в Большой щели сгорит, утонет, развалится, а сухая Пещера останется. Всех Розовых унесёт ветрами, робкие Тумосы подпадут под действие сьев, а Пещерные так и будут жить под каменной кровлей.

Хромой Кулап мрачно кашлял.

Ноги ему поломали в снегах под Зеркалом.

Ахамахамахама. Хмурые своего Кулапа не бросили.

Луна огромная, жёлтая, стояла над медленным водопадом.

Над Большой Щелью она всегда светит так ярко, что ходить по берегам можно даже самой глубокой ночью. А если подняться на гору, на её горбатое плечо [подсказывал Кулап], можно достать Луну копьём. С горбатого плеча горы не промахнёшься мимо светлого лунного сердца. [Когда-то] Кулап сам хотел такое сделать, но Люди льда [называют себя Прямыми] поломали ему все ноги, и ещё левая рука сохнет, как надломленная.

Ахамахамахама.

Убить Луну! Принести светящуюся шкуру в Пещеру!

В самых дальних