Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

Ступал осторожно. Затылком чувствовал взгляд.

Ахамахамахама. Пусть смотрят, показывал локоть.

[Знал] Хмурые вслед идут — тоже к Плоскому камню.

Тайно идут. Не должны идти, а идут. Нет страха, есть сила.

Плечи широкие, рты большие. Обычно несут на Плоский камень вяленое мясо, корешки, травы, хорошо высушенные грибы, а с Плоского камня забирают подарки. Потом приходят Люди льда, берут оставленное для них: вяленое мясо, корешки, травы, хорошо высушеные грибы. Просто так ничего не берут. Правда, Тору взяли. Но Тору Прямым никто и не предлагал, она сама убежала к ним. А потом и от них убежала, бормочет непонятное, бренчит зелёным браслетом. Это Розовые вообще в обменах не участвуют, им ничего не надо, проливаются коротким дождём. Омытые влагой, становятся прозрачными оставленные [Прямыми] каменные пластинки. Каждая шириной в ладонь, тонкая. На каждой дыра: удобно носить у пояса на кожаном ремешке. На пластинках можно объяснять путь — белым камнем, мягким. Прямые всегда уверенны. Прямые ступают твёрдо. Пока такого не проткнёшь копьём, он не верит, что ты сильней. Камень умеют пускать издали. Камень — друг, пока лежит на земле. А когда летит, криком не остановишь.

Прямые далеко ходят.

Они знают, что там, вдалеке.

И там — за рекой, и там за горелым лысым холмом, и за огромной снежной горой, на горбатое плечо которой хотел подняться Кулап [когда хромым не был], и там — на самом краю Большой щели. Они знают, какие звезды горят по ту сторону безмерных гор, куда и сколько воды уносит река, где её вода кончается? Знают, почему некоторые звери набрасываются на человека сразу, а другие долго томят, ждут, преследуют. [Взгляд на затылке]. Долго ждут, долго преследуют, потом всё равно набрасываются. Люди льда знают, что растворено на чужих дальних берегах в холодном неверном лунном свете, когда голодных много, а сытых совсем нет. Они знают, почему вдруг выбегает на сухие травянистые склоны прыгающий дикий огонь, почему чёрный дым душит. Они знают, почему с неба падает длинный шумный огонь. Это у тихих Розовых нет ни рук, ни ног, не могут пинать, бросаться, просто плывут в воздухе, правда, с высоты видят тех, кто прячется под кустами, даже тех, кто зарылся в землю. Под каждой травинкой, камнем, под сухими и влажными мхами, в листве, в гнили среди червей, ящериц, пауков есть кто-то умеющий бросаться огнём. [Взгляд в затылок]. Даже в пучке сухих лиан, в струящейся воде холодно, в порывах свежего ветра, в душной мгле, в развалинах скал на обрушенном берегу много такого, что не назовёшь другом.

А как назвать? Как перестать бояться?

Перестанешь бояться, потеряешь чувство опасности.

Люди льда, Тумосы, Мохнатые, Розовые, вообще чужие — действие съев.

Даже Дети мертвецов — съев. Как накормить всех?

[Обширное незнание] томило молодого У.

Чувствовал взгляд затылком. Ахамахамахама.

Кто смотрит из неизвестности? Безвредная зверушка, плоская, будто ущемлённая камнем? Липкая гусеница, похрустывающая зелёным листком, паучок, перебирающий лапками в воздухе? Всё живое. Бурундук ест жука. Друг ест другого друга. А вот рыба молчит, плещется в воде, только иногда подпрыгивает, как весёлый Гуй-Гуй, не воет подолгу у-у-у-у-у-у-у-у, как дикий Зе, не бормочет, как Тора [хола деть ха], не раскидывает прозрачные плавники […].

III

Почему горы?

Почему высокие, снежные?

Почему каменные плиты на речном берегу так мощно надвинуты друг на друга? Кто так делает? [Помнил] визг Ламаи: зачем посылать к Плоскому камню [молодого У]? [Помнил] переглядывающихся Хмурых: сидящих на корточках Харр-пака [не поднимая глаз], Хурр-апа [кивающего], Харрана и Пура — квадратных братьев [тёмные волосы, низкие лбы]. Ламаи пусть визжит, смотреть подарки всё равно пойдёт молодой У. Хмурые [даже те, кто ещё не имел имён] нужны на охоте. Поздняя осень на исходе. Совсем на исходе. Сердитые оленные быки скоро уведут свои стада к дальним долинам. Пойдёт на Плоский камень [молодой У]. Хмурым нужно железное. На Плоском камне [молодой У] оставит многие камешки [знак желания]; всё остальное Хмурые возьмут силой. Братья Харан и Пур согласно качали низкими лбами. Будет железное, вытесним Прямых из речной долины […].

Листья шуршат.

Последнее тепло.

[Всем] затылком чувствовал чужой взгляд.

Может, это Розовые сверху смотрят? У Розовых тоже много вопросов. Не понимают, дивятся, зачем Пещерные ходят на неловких кривых ногах, зачем Прямые годами кочуют по неудобным пустынным землям, если можно просто плыть в чистом небе? Вот Кулапу сломали все ноги, он теперь сидит на каменном полу. Рыбы не уходят из реки, тоже умней Прямых.

[Молодой У] ускорил шаг.

[Знал] по его следам идут Хмурые.

Осторожно идут. Не давая знать о себе, идут.

Харр-пак [волосатый] впереди. За ним Хурр-ап [кивающий], братья Харран и Пур [низкие лбы] тоже с копьями, а за ними те, у кого даже ещё имён нет. Отнимут подарки, получат настоящие имена. Богатые подарки — богатые имена. Всё случится, как задумано Хмурыми. Услышав стоны и вскрики, Розовые в испуге спрячутся в облаках, затянутся плотной дымкой. Затрепещет лес, заткнётся кукушка. Молодой У [остро] чувствовал: он не один на тропе. [Помнил] на руке Торы браслет из зелёных камней. Дойду до Плоского камня [думал], отмечу нужные подарки, остальное сделают Пещерные с копьями.

Под ногой [хрустнуло].

[Увидел] рассыпающаяся кость.

Жёлтая, сухая, трубчатая, давно растрескавшаяся.

Краем глаза видел: у самого берега стоят в холодной прозрачной воде сонные рыбы — сердитые и горбатые. Не хотят [льда, зимы, долгого ожидания]. Терпеливо выждал, и вдруг пронзил кремнёвым ножом самую сонную, самую горбатую; распластал, обсосал каждую косточку. И ничто не шевельнулось в лесу, на берегу, в тёплом воздухе, только холодок в затылке не пропал.

Потом сгустились сумерки.

Над Большой щелью вспыхнули звёзды.

До Зеркала ещё далеко. [Смотрел] на звёздную дорожку.

[Думал] почему на горах снег? Почему Тора часто произносит слово хима? Это Прямые так говорят. И Тора так бормочет. Хима. А ещё хима кимол. Тоже про снег, только по-другому.

Нун акен, нун илб, бормочет.

Долго тянет, как настоящие Люди льда ну-у-у-у-у-ун.

До бегства к Прямым так дразнила [молодого У]. Часто подмигивала, тянула длинные слова, выводила долгое у-у-у-у-у-у-у-у-у-у, — теперь молчит. Пещерные женщины сердито отталкивают Тору от огня, сердятся на бренчание зелёного браслета, хотят сами носить такой на своих руках, но рук много, а Тора умеет взглядом останавливать самую драчливую.

Звёзды смотрели с узкого неба.

Тёмные вершины светились — заснеженные.

Лежал, голова тяжёлая,