Я видел снежного человека - Геннадий Мартович Прашкевич

[Думал] почему снег? Почему над Большой щелью ночью так много звёзд — холодных, не греющих? Куда течёт бесконечно мерцающая звёздная река? Почему среди видимых звёзд нет ни одной хвостатой? Кто следит за [молодым У]? Вдруг Люди льда? Вдруг хотят взамен убежавшей Торы взять в свои шалаши его [молодого У]? У Прямых железное. Где берут? Ловкие, быстрые, одетые в тонкую удобную кожу зверей любят с воплями окружить врагов, набрасываются на врагов всей стаей, не любят выходить один на один.

Звезды мерцали.

Воздух отдавал горелой травой.

Про звёзды всякое говорят. Вот совсем не греют.

И Луна не греет. Правда [молодой У] и не собирался пускать её на дрова.

Чтобы осветить Пещеру [молодому У] понадобятся крупные лунные куски, целые глыбы лунного света, длинные ленты серебристо светящейся шкуры. У Луны хвоста нет [даже нераздвоенного], у неё лап нет, ничего лишнего, [молодой У] сразу обдерёт с убитой круглую шкуру. Пещера тёмная, в её глубине редко мелькают убогие светлячки. Убью тучную Луну [решил], развешу на каменных стенах длинные ленты чудесно светящейся шкуры, высвечу все углы. Лунный свет обрадует даже Тору [беглую]. До того, как сбежала, часто [как все] хихикала, визгливо переругивалась с подружками. Была совсем настоящая: слой пота и пыли на темной коже никакое насекомое не могло прокусить; а вернулась тихая — босиком, с браслетом, покусанная комарами. Даже хромой Кулап не знает, чему учат Люди льда [называют себя Прямыми] убежавших к ним чужих женщин […].

Однажды поднимусь на гору [решил].

Однажды [взойду] навстречу восходящей Луне.

Тучная — светится, серебрится. Длинным копьём ударю.

Что из этого выйдет? Сам не знал. Но хватит Луне освещать прихотливые извилистые тропинки Прямых, пора ей осветить Пещеру. Про хвостатую звезду пока не думал. Если есть такая, никуда не денется. И до неё доберусь, раздвоенный хвост растяну по бесконечным подземным переходам, тогда света хватит всем, даже хромому Кулапу.

[Вспомнил] Пещеру.

Центр всего плодящегося.

Тумосы, Люди льда, даже Розовые, даже Мохнатые, даже Дети мертвецов живут, шумят, плодятся, всё равно настоящий центр всего плодящегося — Пещера. Далеко от неё [под ниспадающими с неба сияниями] бродят в снегах Люди льда — светловолосые, злые, недокормленные. Из каменных ущелий [размытых ливнями] спускаются в Большую щель Тумосы — измученные, жалкие, слепые от жадности. У них в головах: действие съев. А [в небе] всегда Розовые. Нескончаемые рябые ряды. Не убьёшь копьём, не запутаешь в сеть, просто плывут над снежными горами, над тёмными реками. Куда? Никто не знает. Плывут над обрывами. Зачем? Тоже никто не знает. Падают с гор ручьи, воду разносит ветром, кремнёвые осыпи омываются ливнями, а железное всегда только у Прямых. Почему? Не знал. Но когда добудет Луну, Пещеру издалека будет видно, и уже не к Прямым, а на свет Пещеры потянутся тайком чужие женщины.

Опять поёжился от невидимого взгляда.

Помнил, помнил действие съев. Всегда помнил.

Но бояться зачем? Идут [за ним] по тропе Пещерные.

Идёт волосатый Харр-пак, кивающий Хурр-ап, идут низколобые братья Харран и Пур, а за ними те, у кого ещё нет имени. Набежать, ударить. Люди льда не успеют вскрикнуть. У них глаза синие. Они рукой чешут колено, не сгибаясь, такие длинные руки. А всё равно не успеют. Они увели Тору, а почему не родила? Почему не осталась в лесах, на реке, на далёких оленных бродах? Почему сбежала с браслетом на руке, бренчит зелёными камнями, бормочет: хима? Почему морщит маленький нос, опускает глаза? Хима кимол — это тоже про снег? Хромой Кулап [уверенно] говорит: про снег! — только по-другому.

Поёжился. Тора сама убежала к Людям льда, — почему?

Сухая Пещера — центр всего. Из Пещеры не бегут на край сырой земли.

Там действие съев, а в Пещере — хорошо. Там — под холодными звёздами сумеречно, Луна не греет, у Людей льда глаза злые. Там — льют дожди, выходят из берегов реки. Светлые волосы, крепкие зубы. [Кожу сморщило время]. Там — всё меняется, течёт. [Валуны превратило в песок]. Всё меняется.

Как такое сказать одним словом?

Нун акен, нун илб?

Это Тора знает, не он.

Над ним узкое небо. И Большая Щель узкая.

Что там вдали, за мощными снежными горами — не видно.

[Говорят] на самом краю живут косматые люди, короткие, вёрткие, как барсуки, быстрые, блестящие, как рыбы на перекатах. Там, на самом краю, есть женщины с чёрными, как уголь, волосами, [никого] не боятся, кусаются, как росомахи. Очень страстно мечтают: съев. Ничего другого в их кудлатых головах. Зато всегда под рукой — железное, а во ртах — поблескивающие клыки. Всё большое, всё острое. Мало им обычных размеров […].

На рассвете крикнула кукушка, будто позвала.

[Молодой У] поднимался к Плоскому камню неторопливо.

Издали различил в траве поблёскивающее. Может, птица подхватила что-то с Плоского камня, но, не набрав высоты, опомнилась, бросила испуганно? не надо ей! — теперь вот лежит […].

Зачем птице браслет?

Тяжёлый, на лапе не удержишь.

Раздвинул желтеющую сухую траву руками.

Зелёный. Нежно зелёный. Такой бренчит на руке у Торы.

[Молодой У] наклонился и солнце будто взорвалось в камнях валяющегося в траве браслета, блеснуло, вспыхнуло, занялось, камни оделись нежным облаком изумрудного оттенка, искрами, как над водой в быстрых прозрачных заводях. Краем глаза всё видел: невысокие кусты, мятую траву, камни, а выше, ещё выше — многие слои плоских омытых водой камней. Там — Зеркало. Там [говорят] Тора вышла из Зеркала. Босиком, одна. Вскрикивала.

Бросил находку в сумку на поясе.

Медленно поднялся к Плоскому камню.

Крутой каменный откос, многие каменные, шершавые, побитые грозами и ливнями плиты, над ними пласт породы — как обрезанный ножом, блестел, пускал острые стрелы ярких световых отражений. А сверху прозрачная вода натёками выбрасывалась на плоский срез.

Это и есть Зеркало?

Ку-гу, — подтвердила кукушка.

В Зеркале, будто наклонном [это молодой У выпрямился] отразилась река — тусклый блеск, нежная рябь, тёмные умытые камни. И какая-то тень.

В Зеркале? Друг?

На этот раз кукушка промолчала.

Широкий, квадратный, пригнулся, почти присел; сильные мышцы горбили квадратную спину, — кто нападёт на такого?

Никого не нашлось. Только рыба плеснула в реке.

Нескончаемая вода безмятежно катилась и катилась к самому краю, к тому месту, где могла совсем кончиться. Розовые бесшумно играли в небе, отбрасывали нежные тени, [хорошо знали] никто до них не дотянется, плыли, подмигивали. Огромные снежные вершины под ними тесно сжимали Большую Щель.

[Знал]Пещерные на тропе.

[Знал]