Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

другой, дивясь ярким одеялам, английской одежде, вяленым фруктам, банкам с джемом. Пиксаки с восхищением смотрела на лотки, наполненные бисером всех цветов радуги, и сказала, что хотела бы сделать из них бусы. Понравились ей и тяжелые двусторонние шали, и пестро раскрашенный сундук. Её муж думал, что хорошо было бы купить один из револьверов, лежавших на витрине, или седло, лежавшее на прилавке. Долго-долго они все осматривали и обсуждали – Натаки все время была рядом, но ничего не говорила. Наконец, около полудня, так и не решив, что же им делать, они вышли и сели на краю веранды, чтобы отдохнуть. Маленький Пёс набил трубку, зажёг её, и обсуждение продолжилось, так же без результата.

Наконец Натаки сказала им:

– Вы двое упорно работаете, пытаясь идти путём белого человека; вы пытаетесь сделать все, чтобы ваш дом выглядел, как дом белых, поэтому я даю вам совет: купите то, что увидите в домах белых, то, что им необходимо.

– Да! Да! И что же это за вещь? Назови ее! – воскликнул Маленький Пес.

– Инструмент, измеряющий день, – ответила она.

– Да! Да! – воскликнула Питсаки.

– Конечно! Как ты мудра, что дала нам такой совет! У вас с Апикуни их два, и нам нужен хотя бы один! Пойдём, купим м поедем домой! – воскликнул Маленький Пёс.

Они вбежали внутрь и сказали о своем желании не кому-то из служащих, а самому хозяину, Вороновому Колчану, Джозефу Киппу. Потом он мне говорил, что старался как мог сжимать губы, чтобы не рассмеяться над таким выбором. У него была в продаже дюжина разных – и маленькие круглые, завода которых хватало на один день, до позолоченных, под мрамор, отбивавших час и полчаса ударами гонга. Цена первых была три доллара, последних двадцать. Они долго смотрели на них, и наконец Маленький Пес сказал:

– Мы хотим самые лучшие.

– Да. Конечно, самые лучшие. Они мне понравились; у них такой приятный звон, такой грустный – сказала Питсаки.

– Всё, что печально, приносит несчастье; но это сделано белыми и нам не повредит. Вороновый Колчан, мы купим их – сказал мужчина и положил на прилавок двадцать серебряных долларов.

Кипп тщательно проинструктировал их, как обращаться с часами, завёл их и поставил стрелки на семь часов.

– Когда вы приедете домой, – сказал он, – часы надо поставить так. чтобы они стояли ровно, как сейчас. Потом, когда солнце опустится к горам, вы должны снять эту ленту и качнуть эту штуку. Эта цифра означает один, эта два, эта три, а эта, наверху – двенадцать. Когда две стрелки сойдутся вместе тут, наверху это будет означать полдень или полночь. Когда будет семь часов, появляется солнце. Сейчас я полностью их завел. В следующий день выдачи продуктов, не раньше и не позже, вы должны из завести. Делайте так в каждый день выдачи продуктов – это все, что от вас требуется.

– Мы сделали очень полезную покупку, и пять долларов у нас осталось. Возьми их, женщина, и купи себе, что хочешь, – сказал Маленький Пес и дал Питсаки блестящие монеты.

– Возьми нашу покупку, отнеси её в фургон и там меня жди; ты не должен видеть, как я трачу эти пять долларов, – ответила она.

И, когда он вышел, она спросила Натаки:

– Думай быстрее: скажи мне, что купить, чтобы обрадовать его.

Деньги ушли на пару ковбойских сапожков – остроносых, с высокими каблуками – настоящим орудием пытки для тех, кто всю жизнь носил только легкие и удобные мокасины. Но Питсаки сказала:

– Мы идём путем белых людей, и одеваться должны, как они.

Вернувшись в свою хижину, счастливая пара поставила часы на полку и в должный час качнули маятник. Они поужинали, и за едой раз за разом говорили друг другу, что очень мудро поступили, купив часы, и что теперь их хижина выглядит как жильё белых, и как приятно слышать каждый час их мелодичный звон.

– Да уж, – заметил Маленький Пёс, когда они наконец погасили свет и легли спать, – действительно, бог белых – удивительный человек! Он дал им силу сделать все, что они хотят, например, эту вещь, которая отмечает путь нашего бога, Солнца.

– Да, и ночного бога тоже.

– Верно. Об этом я не подумал. Но может, это и не так. Мы должны убедиться: когда они покажут полночь, нужно будет выйти и посмотреть на Семерых.

Пиксаки спала плохо. Она часто просыпалась, зажигала спичку и смотрела на часы, и наконец, когда стрелки готовы были сойтись на самом верху, она зажгла свечу, подняла полусонного мужа и они вместе послушали полночный звон. Потом они встали, вышли, посмотрели на северную часть неба и убедились в том, что Семеро (Большая Медведица) повернуто так, как должно быть в полночь.

– Хорошо! – воскликнул Маленький Пёс. – Наш меряющий день прибор не врет; ночью он говорить правду так же, как и днём!

– Я рада, что он у нас есть, и теперь нам нужна ещё одна вещь из дома торговца, чтобы у нас всё было так, как в доме у белых; нам нужна швейная машина, как та, которую Апикуни купил для Натаки. Она такая красивая, и делает такой приятный звук, когда крутятся её колеса, и её игла шьёт так быстро, намного быстрее, чем кто-то смог бы шить руками, – сказала Пиксаки.

– У нас она будет, даже если придётся охотиться три зимы, чтобы её купить, – ответил мужчина. И это сделало её такой счастливой, что, как она потом говорила Натаки, она целовала своего мужа снова и снова и говорила ему, что он самый добрый и самый лучший человек из всех, кто когда-то жил на земле.

Новость о приобретении супругов широко распространилась, и сверху и снизу с реки Двух Талисманов, и с севера от реки Обрывистых Берегов приходили друзья и родственники, которым было интересно посмотреть на часы в доме пикуни. Все соглашались, что теперь хижина выглядит намного лучше. Все бросились за часами в магазин, и в течение трёх дней он всё распродал и отправил в Сент-Поль срочный заказ на новые.

Догадываясь о том, что припасы супругов изрядно уменьшились в результате многочисленных посещений их домика, в четверг Натаки собрала немного бакалеи и рёбра коровы, которую я недавно забил, и мы отправились к ним. Они с благодарностью всё приняли, и мне показалось, что на её глазах были слезы, когда она повернулась, чтобы отнести всё в дом, и обняла свою подругу. Мы полюбовались на часы и решили, что это самая лучшая вещь. Так оно и было.

Когда мы возвращались домой,