Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

перевернули его, откачали избавили от воды, которой он наглотался, растёрли, и через некоторое время он пришёл в себя и готов был идти дальше. Мы отправились дальше, оставив большого гризли наедине с ягодами.

Вспоминая об этом много лет спустя, я не могу понять, как нам всё же удалось добраться до Миссури – полузамерзшими, избитыми, израненными, голодными, но на пятый день мы дошли, перед самым закатом. Тем утром Луи совсем спятил, и мы, сами к этому близкие, тащили его, толкали, гнали к реке почти весь день. Мы вышли на край речной долины, очень широкой перед фортом. Дул сильный западный ветер, поэтому наши крики никто не мог бы услышать. Но мы все же кричали и кричали, бегали по берегу, махали руками, но в ответ получили только выстрел с переднего бастиона – часовой принял нас за врагов и решил нас отогнать.

При этом Шуке и Рондин оба упали на землю и заплакали, и я был к этому близок. Наши нервы были на пределе. Мы были словно малые дети перед этим часовым – Луи свихнулся, Шамберо с ума сходил от голода. Мы заползли в кусты, взяв с собой бедного Луи, но Шамберо остался на берегу, проклиная человека на бастионе и размахивая кулаками.

Но выстрел разбудил людей в форте, они вышли и стояли, глядя на гнев Шамберо. Однако Маккензи вышел на бастион со соей длинной, сильной подзорной трубой и, наведя ее, узнал Шамберо в голом человеке на берегу, и сразу люди бросились к реке. Запрыгнув в лодку, они переправились, забрали нас и перевезли на другой берег, где наши женщины уже держали одеяла, чтобы укрыть нас и помочь нам войти в форт. И как же здорово было снова сидеть перед огнем, есть горячую пишу! А потом мы проспали всю ночь и большую часть следующего дня. Проснувшись, я спросил о Луи и узнал, что он пришёл в себя, сидит и ест жареный бизоний язык. Как только мы проснулись, мистер Маккензи попросил нас прийти к нему в контору и рассказать ему всё о нашем ужасном приключении. Боже! Боже! Как проклинал он Ворон, как клялся. что они ответят ему за всё, что с нами сделали.

Но он ничего этого не сделал. Когда он остыл, то решил, что в торговых интересах, особенно в форте Красс, лучше будет, мы никогда не должны говорить Воронам о том, что знаем, что это они, а не военный отряд черноногих, ограбил нас, раздел, отнял лошадей и отхлестал плетьми.

Глава 8

Дурные приметы на тропе войны

23 августа

Вчера нас навестил мистер Джулиан Саломон, глава американских бойскаутов. Он сказал нам, что прослышал о том, что мы интересуемся рассказами о приключениях времён эпохи бизонов, и попросил рассказать ему несколько историй о войне, в которых он мог бы участвовать, когда его организация только зарождалась. Так что всю вторую половину дня и добрую часть ночи, сперва на берегу озера, потом в вигваме Курчавого Медведя, наши старики один за другим рассказывали ему о своих походах на вражеские племена и считали свои ку. Было около одиннадцати вечера, когда, выбив пепел из своей большой трубки, Курчавый Медведь дал понять, что пора расходиться. Когда он ушел, мистер Саломон сказал нам, что этот день будет самым запоминающимся из пятидесяти дней, которые он провёл в резервации черноногих. И, когда я пошел проводить его к привязанной лошади, он сказал, что из всех историй, которые были рассказаны, больше всего ему понравилась рассказанная старым Белой Травой, потому что она так хорошо показывает образ мыслей индейцев. Мне эта история тоже понравилась, поэтому я привожу её здесь так, как смог перевести на английский с языка пикуни – должен предупредить, задача не из простых.

– Как я понимаю, в одном, и только в одном, белые уступают нам, народу равнин: они никогда не получают видений в своих снах, и знаки того или иного рода, которые предупреждают их об опасности, – начал старик свой рассказ.

– Очень давно, во времена моей юности. когда я только взял женщину и поставил с ней свой вигвам, пикуни ушли с Кипарисовых Холмов, где зимовали, и через несколько дней пути поставили лагерь на Медвежьей реке, в большой лесистой долине ниже скалы Талисмана.

Несколько дней спустя после того, как мы поставили лагерь, Маленький Плащ, мужчина примерно пятидесяти зим, начал думать о военном походе. Он думал о нем, говорил, но по ночам, когда он спал в своем вигваме, он не мог получить видения о том, что ждёт его в будущем – плохое или хорошее. Так что однажды вечером он забрался на священную скалу, где собрался уснуть и, быть может, получить видение. Эта скала, как вы знаете, живая. Она двигается. Когда наши праотцы впервые увидели её, вершина длинного склона, спускавшегося в речную долину, стала для них местом отдыха. Когда они снова туда пришли, то оказалось, что она немного сместилась вниз по склону, и поняли, что Солнце её любит и даёт ей свою силу. Они принесли скале дары – вещи, которые у них с собой были, и молили её дать им долгую жизнь и успех во всех их делах. С тех давних времен и до нынешних дней скала продолжает понемногу двигаться вниз по склону, и ни один пикуни не пройдёт мимо нее, не оставив ей подарок и не помолившись ей.

Там, рядом со скалой, во сне Маленький Плащ наконец получил видение. Утром он вернулся в лагерь и сказал, что во сне он видел оскальпированных врагов, и верил, что это знак, что он должен организовать отряд и пойти в набег. Он собирался отправиться на другую сторону Хребта Мира и хотел знать, кто последует за ним.

Из этого лагеря и из других многие пикуни собирались в отряды и шли на юг или восток в набеги на вражеские племена, поэтому осталось всего несколько человек, пожелавших присоединиться к отряду Маленького Плаща. Всего одиннадцать человек согласились присоединиться к нему, и среди них был я, в ту пору совсем юноша. Мы приготовились к длинному пути – принесли жертвы Солнцу, моля его защитить нас от всех опасностей и даровать нам удачу. И старый жрец Солнца, Пятнистый Медведь, собрал всех нас в хижине для потения, где, потея, мы курили с ним вместе его священную трубку, пока он молился за нас. Потом мы выбежали из хижины и бросились в