Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

то время мы с Джозефом Киппом построили торговый пост по договорённости с племенем. Ривуа был очень старым человеком, но оставался деятельным, и зимой продал нам некоторое количество шкур животных, которых поймал в капканы или подстрелил. После этой зимовки я не встречал его до 1885 года, когда его дети и внуки, несколько семей, построили ранчо рядом с моим на реке Двух Талисманов, и он со своей старой женой из племени пикуни пришёл, чтобы жить с ними. Я часто приходил, чтобы посидеть с ним и долгими зимними вечерами услышал от него много историй о его приключениях в верховьях Миссури, случившихся с ним в давние дни. К тому времени он почти ослеп, но был полон здоровья и сил, и часто в приступах ярости поминал богов, дьяволов, враждебных духов и всех прочих, кто лишил его зрения и тем самым обрёк на бездействие.

Я хорошо помню случай, произошедший с Ривуа на реке Двух Талисманов и сделавший его счастливым. Я сидел рядом с ним однажды вечером в начале весны. Когда его правнук, семилетний мальчик, прибежал к нему с криком (говорил он на языке черноногих):

– Гро-Вантр! Я нашел бобров!

– Где? Где? – спросил старик на том же языке (Английский в их доме использовался редко).

– Ниже по реке, недалеко. Там они срезают ивы, стаскивают их в воду и выкладывают в линию к другому берегу.

– Ха! Хотят построить плотину. Какая глубина в том месте, куда они тащат ивы?

– Неглубоко – быть может, тебе по колено, не больше.

– Отлично! Поторопись, мальчик, принеси капкан, кол с кольцом и мою палку, и поспешим туда.

– Ты же не пойдешь ставить капкан? – спросил я.

– Очень даже пойду! Мальчик будет моими глазами. Пойдём с нами и увидишь, на что я способен!

Мальчик принёс капкан и всё остальное, и, ощупав их и убедившись, что всё в порядке, он положил капкан на пол, развел его мощные створки и закрепил их, потом попросил принести кол – ивовый шест шести футов длиной, заострённый с одного конца, ветки на котором были обрезаны так, чтобы от них оставались куски не больше дюйма длиной, за исключением верхней части, где была развилка намного больше диаметра кольца. Неся всё это и ведя старика, державшегося за конец кола, мальчик повёл нас к ивовой роще у нижнего края долины, примерно в пятнадцати футах ниже того места, где работали бобры. Там старик сел, снял ботинки и носки, закатал штанины, а мальчик тем временем объяснял ему, где бобры срезают деревья и где проходит их тропа – влажная полоса, спускающаяся к воде. Чуть ниже нас начиналась предполагаемая плотина – двадцать пять или тридцать ив лежали, протянувшись от одного берега к другому. Ривуа сказал, что бобры, которые её строят – пара, недавно образовавшаяся, и что они молодые и глупые – здесь плотину построить нельзя, но они столь энергичны, что за все хватаются – и еду запасают, и плотину строят. Если их не поймать, они присоединятся к колонии своих сородичей, где старшие всему их научат.

Старик снова взял ловушку и кол, и мальчик повёл его вниз по берегу и в воду, а потом они перешли на сторону, где были бобры, и поднялись по их следу, он сказал:

– Вот то место, где они спускаются в воду со своими ивовыми палками.

– Хорошо. А теперь возьми капкан и кол, и положи мою ладонь на этот след, – сказал старик. Нащупав его, он провёл рукой по его поверхности, сунул руку в воду и, измерив глубину рядом с берегом, нашел, что для его цели тут слишком глубоко, и, взяв несколько горстей мокрой земли, сделал небольшую платформу на глубине шести дюймов, прямо у конца тропы, и поставил на неё капкан. Потом он взял у мальчика ивовый кол и, пропустив острый конец через кольцо на конце цепи, приделанной к капкану, забил его в дно, ниже по течению от капкана. Потом они с мальчиком полили водой тропу, чтобы уничтожить следы своих рук, и теперь работа была сделана. Попав в ловушку, бобёр застревал в ней одной лапой и пытался вылезти на берег, но кольцо на колу от его усилий сползало вниз, а обрубки веток не давали ему подняться обратно, и так, лишенный возможности вернуться на берег, бобёр тонул, утянутый в глубину тяжелым капканом.

На следующее утро, когда приехал в хижину старика, то обнаружил, что он неторопливо и аккуратно снимает с бобра шкуру. Он был очень грязен и очень счастлив.

– Тебе удалось, – сказал я.

– Да, конечно. Сегодня я сдираю шкуру с самца; завтра поймаю его жену, – ответил он.

И это он сделал. Но это были последние пойманные им бобры. Он умер летом 1899 года, в возрасте девяноста шести лет, и мы похоронили его рядом с его старым другом, Хью Монро (Поднимающимся Волком), с которым он так часто проходил по этим горам и равнинам.

Родители Шарля Ривуа, французские креолы, прибыли в Сент-Луис и Нового Орлеана году в 1798 или1799, и там он и родился в 1803 году. В 1825 году он стал работником Американской Пушной компании, и в 1828 году стал одним из участников отряда, который Кеннет Маккензи, возглавлявший отделение компании на верхней Миссури, послал к устью Йеллоустоуна, с заданием построить там форт Флойд, который позднее был назван Юнион. В 1831 году он отправился с Джеймсом Киппом и его отрядом е устью реки Мариас, где помогал строить форт Пиеган, вскоре покинутый и на следующий год сожжённый индейцами. Именно в форте Пиеган он взял в жены женщину из племени гро-вантров, за что и получил от черноногих своё имя. Когда в пятидесятых годах она умерла, он женился на женщине из племени пикуни, с которой прожил до самой смерти.

Во течение моего долгого общения с Шарлем Ривуа он рассказал мне много историй о своих приключениях, и по записям из своей записной книжке я восстановил его рассказ о самой большой трудности, выпавшей на его долю. Вот он.

– В 1832 году, после моего возвращения с Джеймсом Киппом в форт Юнион, – начал он, – Кеннет Маккези обещал индейцам из племени Ворон, что поставит пост в их стране, для их удобства, и назначил на это дело Сэмюэля Таллоха, которому полностью доверял. Я был одним из тех, кого он отрядил в помощь Таллоху. Мы оставили форт Юнион в июле, нас был большой отряд – припасы везли на трёх лодках, остальные двигались на лошадях,