Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд

На равнинах Гизы Дорр создал альтернативную генеалогию цивилизации, в центре которой находились Африка и африканцы. «Греция и Италия», колыбели европейской цивилизации, «были обучены всему, в чем они преуспели»; но именно здесь, в Египте, по его словам, «Моисей получил основные законы главенства над народами… ибо был научен всей мудрости Египетской»[42]. Чудеса Египта представляли для Дорра «живой язык научного величия египтян», а не имеющие себе равных памятники были свидетельством их гения и источником их гордости и устремлений. Египтяне, по мнению Дорра, – это в первую очередь африканцы, его народ и предки многих миллионов людей, удерживаемых в рабстве. «Спросите Гомера, – говорил он, – не были ли их губы толстыми, волосы кудрявыми, ступни плоскими, а кожа черной».

По своей сути исследователи – это интерпретаторы. Они не только открывают, но и объясняют и истолковывают для своих соотечественников то, что увидели в далеких краях и у неизвестных народов. Они формируют то, как остальные видят мир и понимают свое место в нем. Повествование Дорра – опубликованное в 1858 году, забытое и вновь обнаруженное в конце 1990-х – выполняет ту же функцию, что и многочисленные истории рабов, напечатанные в годы, предшествовавшие Гражданской войне в США. Эти душераздирающие рассказы о порабощении, страданиях и побегах были специально созданы для того, чтобы представить неизвестные земли – плантации Юга – сочувствующим читателям в Европе, Канаде и северных штатах Америки. В этих историях читатели сталкивались лицом к лицу с мужчинами и женщинами, которые думали и чувствовали так же, как и они, и это подрывало пагубные стереотипы об африканцах. В этом смысле Дэвид Дорр путешествовал и писал для двух аудиторий.

Белой Америке он предлагал доказательства высокого уровня развития африканцев – как в своей живой, но при этом научной прозе, так и в описаниях древней африканской цивилизации. Черной Америке – и рабам, и свободным – он предлагал гордость и надежду. Сочинения Дорра вселяли в них гордость за прошлое, которое выглядело не менее славным, нежели европейское прошлое Греции и Рима, и надежду на то, что однажды его народ снова достигнет великих высот. В конце концов, они уже делали это раньше. Дорр сам видел доказательства этому на равнинах Гизы. Теперь это могли увидеть и те, кто читал его рассказ.

Глава 5

Указание пути

Столетие между 1850 и 1950 годами – апогей западного империализма и золотой век возвеличивания героического западного исследователя в средствах массовой информации. Именно в эту эпоху Джордж Мэллори озвучил мотив целого поколения исследователей, объяснив свое желание покорить Эверест просто тем, что «он существует». Но в тени таких прославленных искателей приключений оставались тысячи проводников, переводчиков и носильщиков всех рас и вероисповеданий. Как и устремления знаменитых путешественников, с которыми они работали, их мотивы не сводятся к чистому идеализму. Однако при внимательном чтении документов перед нами складывается образ мужчин и женщин, обладавших тягой к приключениям, духом исследований и безграничной любознательностью, какие отличали и Мэллори. Без этих людей экспедиции просто не состоялись бы, но в рассказах западных исследователей их имена, как правило, не упоминались. Подобно Эвересту, они просто «существовали».

Генри Стэнли не имел ни малейшего представления о том, как организовать экспедицию. Он предложил отправиться на поиски шотландского миссионера-исследователя Давида Ливингстона с уверенностью, присущей невежественному человеку. Ливингстон прославился в англоговорящем мире после публикации в 1857 году его книги «Путешествия и исследования миссионера в Южной Африке». Он стал иконой викторианских исследований, сочетая в себе бесстрашие и горячее стремление искоренить последние очаги работорговли в Африке. Ливингстон олицетворял собой патерналистскую «цивилизаторскую миссию», он был человеком, который стремился принести христианство и британскую культуру тем, кому, как он считал, не очень повезло в жизни. Исчезновение миссионера где-то в сердце Восточной Африки в 1860-х годах лишь прибавило ему известности, а заодно натолкнуло Генри Стэнли на идею прославиться за счет Ливингстона.

При поддержке газеты «Нью-Йорк Геральд», профинансировавшей экспедицию, в 1871 году Стэнли отправился на Занзибар и приступил к подготовке. Он тщательно изучил все документы об африканских исследованиях, какие смог найти, уделяя особенное внимание сообщениям сэра Ричарда Фрэнсиса Бёртона, Джона Хеннинга Спика и Джеймса Огастеса Гранта, которые искали истоки Нила, святой Грааль африканских исследований. Стэнли начал свой путь с Занзибара, потому что так же поступили Бёртон, Спик, Грант и сам Ливингстон. Из их отчетов Стэнли узнал, что в экспедиции потребуется задействовать множество местных жителей: проводников, солдат для охраны и носильщиков для переноски припасов и товаров, необходимых в пути. Он прикинул, что в общей сложности ему понадобится более ста человек.

Однако практические детали организации ускользали от Стэнли. «Я совершенно ничего не знал о внутренних районах Африки, – признавался он в своей книге об экспедиции, – и поначалу было трудно понять, что мне нужно… я подумал, что было бы настоящим подарком судьбы, если бы кто-либо из этих трех джентльменов – Бёртон, Спик или Грант – оставил бы какие-нибудь сведения по этим вопросам, если бы они написали главу “Как организовать экспедицию в Центральную Африку”». Не имея такого руководства, Стэнли первым делом обратился за советом к местному специалисту по решению разных вопросов Шейху Хасиду. Хасид знал на Занзибаре всех; он рассказал Стэнли, какие именно припасы ему понадобятся, какой тип ткани или цвет бус предпочитает тот или иной народ по пути маршрута, где все это купить и кого нанять в качестве проводников и носильщиков. Он также сообщил Стэнли, что тому повезло: на Занзибаре по-прежнему живут несколько «Верных» – людей Бёртона и Спика. Действительно, знаменитый проводник Сиди Мубарак Бомбей из племени яо жил совсем недалеко – на Пембе, северном острове Занзибарского архипелага. Хасид хорошо его знал, он слышал, с каким воодушевлением тот рассказывал о своем путешествии в поисках истоков Нила, и заверил Стэнли, что проводник «подпрыгнет от радости, услышав об еще одной экспедиции».

Вскоре Стэнли набрал основных членов группы. Как и говорил Хасид, Бомбей с радостью согласился на участие в походе. Восхищенному Стэнли, который читал о Бомбее в записях Бёртона и Спика, проводник сказал, что готов делать все, что ему скажут, и идти куда потребуется. Стэнли назначил Бомбея старшим над проводниками и носильщиками, предоставил ему жалованье и выдал винтовку и новую форму, подобающую его положению. И все же Бомбеем двигали не только деньги. Пятеро других «Верных», которые согласились отправиться в еще одну экспедицию, – Амбари, Улименго, Барути, Уледи и бывший слуга Бёртона Мабруки – тоже руководствовались смешанными мотивами. Безусловно, их привлекала плата, предложенная Стэнли, хотя многие сочли бы ее недостаточной компенсацией за подобный риск. У местных жителей были и