Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд

другие мотивы, которые европейские писатели часто не брали в расчет: любопытство, тяга к приключениям, слава. Пусть та часть западного мира, которая боготворила бесстрашных белых исследователей, возможно, никогда и не слышала имен Амбари или Мабруки, но странствия и их сделали знаменитыми фигурами в собственных сообществах.

Все шестеро «Верных» по-прежнему с гордостью хранили медальоны, которые получили от Королевского географического общества за свою роль в «открытии истоков Нила», как гласила надпись на их наградах. Ни один из них не продал и не сдал в залог доказательство своих путешествий, чтобы свести концы с концами. Не было бы ничего удивительного, если бы африканцы поступили именно так: ведь это были медали какой-то иностранной организации, которую они никогда не видели, а слова были написаны на языке, которого они не знали, и к тому же изготовлены медальоны были из драгоценных металлов. Если бы для «Верных» значение имели только деньги, они бы давным-давно продали свои награды. Однако они хранили их как доказательство того, кем они были, что видели и что совершили.

Стэнли прекрасно понимал подобное желание переосмыслить себя. Он был незаконнорожденным ребенком: мать, родившая в 18 лет, рано оставила его, а отца он никогда не знал. Он вырос в работном доме в Уэльсе и выдавал себя за американца, чтобы скрыть постыдную правду о своем рождении. Он приехал в Африку, чтобы доказать свою состоятельность и стереть прошлое, чтобы сделать имя, которое он выбрал для себя, своим собственным[43].

После нескольких месяцев поисков и 700-мильного перехода по джунглям и саваннам Восточной Африки, ведомые слухами и сообщениями из вторых уст, 10 ноября 1871 года Стэнли и его экспедиция обнаружили Ливингстона в деревушке Уджиджи на берегу озера Танганьика (современная Танзания). В более поздних сообщениях для прессы Стэнли утверждал, что приветствовал Ливингстона словами: «Доктор Ливингстон, я полагаю?» «Да, – якобы ответил Ливингстон, – и я благодарен, что могу приветствовать вас здесь».

Однако реальность их судьбоносной встречи отличалась от истории, которую Стэнли впоследствии рассказывал американской и британской публике. Его знаменитой фразы нет в дневниках обоих путешественников: она появилась в газетных статьях спустя некоторое время после их встречи[44]. И вовсе не Ливингстон первым приветствовал Стэнли в Уджиджи. Факты свидетельствуют о том, что Стэнли сначала натолкнулся на проводника из племени шупанга Абдуллу Сузи и переводчика из племени яо Джеймса Чуму. Стэнли, репетировавший встречу с Ливингстоном, чтобы она эффектно выглядела в газетах, был немало ошеломлен, когда какой-то африканец обратился к нему по-английски:

– Доброе утро, сэр.

– Кто ты, черт возьми? – выпалил Стэнли.

– Я Сузи, – последовал уверенный ответ[45].

Стэнли был в замешательстве. Он ожидал встретить Давида Ливингстона, давно пропавшего шотландского исследователя. Он и представить не мог, что столкнется с парой африканских исследователей, которые успели достичь большего и зайти дальше, нежели он мог себе представить.

Чума и Сузи путешествовали с миссионером уже почти десять лет. Изначально Сузи нанялся дровосеком на пароход во время второй экспедиции Ливингстона на Замбези в 1863 году. Чума был с Ливингстоном с одиннадцати лет, когда Ливингстон освободил его из рабства в 1861 году. Вместе они исследовали Замбези и озеро Ньяса, путешествовали в Занзибар и Бомбей, где Сузи работал портовым рабочим, а Чума учился в колледже Уилсона, пока Ливингстон не вернулся из Британии в 1865 году ради поисков истоков Нила. Мотивация их путешествий была сложной. Например, Чума отказывался верить, что в двухлетнем возрасте семья продала его в рабство, и продолжал искать своих родственников. Но если другие носильщики, проводники и слуги после походов возвращались домой, то Чума и Сузи всегда оставались с Ливингстоном и с готовностью соглашались участвовать в его экспедициях.

Когда Ливингстон умер в Замбии спустя два года после встречи со Стэнли, Чума и Сузи вместе с еще одним африканским проводником Ливингстона, Джейкобом Уэйнрайтом, похоронили сердце миссионера в тени дерева мпунду и вырезали на его коре памятное изображение. Затем они вместе с десятками других африканцев – членов экспедиции завернули останки миссионера в саван из коры и пронесли их более тысячи миль через буш до порта Багамойо, проигнорировав предложение встреченного ими британского путешественника Камерона похоронить Ливингстона на месте. Они несли его при жизни, когда он заболел и не мог идти, и несли его после смерти. В итоге тело Ливингстона обрело покой в Вестминстерском аббатстве, а семья смогла оплакать его.

Приехав через некоторое время в Англию, Чума, Сузи и Уэйнрайт встретились с друзьями и родственниками Ливингстона в Шотландии, посетили работный дом и сельскохозяйственную выставку в Англии и были удостоены медалей Королевского географического общества за «ревностно выполненные обязанности». Они участвовали в сохранении наследия Ливингстона, помогая редактировать его дневники для публикации, дополняя текст подробностями о географии и народах и рисуя по памяти целые речные системы. Во введении к «Последним дневникам Давида Ливингстона» редактор Хорас Уоллер отметил крайне важный вклад этих троих людей: «Поразительнее всего их знание стран, по которым они путешествовали. …Я считаю их настоящими географами немалой квалификации».

Сузи и Чума вернулись в Африку и отправились в новые экспедиции: первый присоединился к Стэнли в конголезской экспедиции 1879–1882 годов, а второй – к Джозефу Томпсону. Томпсон признавал то, что тогда еще мало кто знал, а сейчас большинство уже забыло: африканские мужчины и женщины, такие как Чума и Сузи, «по-своему» «так много сделали, чтобы открыть Африку для науки и коммуникации». Исследование Африки было не только западным, но в равной степени и африканским достижением.

Распространенный образ исследователя – одиночка в дикой природе, смело прокладывающий новые пути в неизведанное. Подобная картина самодостаточности – фикция. Исследователи полагались на знания и мускулы местных жителей: проводники указывали путь, а группы носильщиков переносили снаряжение и припасы. Ни проводники, ни носильщики, как правило, не оставались в истории исследований. Первых обычно низводили до местных жителей, которые вели «настоящих» исследователей по землям, им давно знакомым. Однако проводники зачастую путешествовали по территории, о которой знали немногим больше европейцев, которых они сопровождали. Вторых обычно представляли (если вообще упоминали) «рабочими лошадками», ничем не отличавшимися от вьючных животных экспедиции: склоненные под тяжестью груза шеи и согнутые спины. Именно так многие исследователи воспринимали носильщиков, практически полностью вычеркивая их из своих записей и отказывая им в праве считаться исследователями. Однако внимание носильщиков не всегда было сосредоточено только на земле под ногами, на грузе, который они несли, на предстоящей работе и на очередном усталом шаге.

Джеймс Чума и Абдулла Сузи – двое из тысяч африканцев, азиатов, полинезийцев и индейцев, работавших проводниками в экспедициях, которым обычно приписывают картографирование