Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

санитарные и гигиенические приспособления старого юридического быта. В такой темнице узники томились не ради одной красоты слога, и выход из такой темницы казался воскресением из мертвых не в виде одной только поэтической гиперболы.

Посмотрите, с каким благоговейным чувством радости и благодарности к Богу чертили на стенах покинутой темницы свои старательно вырезанные латинские, немецкие и итальянские надписи освобожденные пленники. «Captus anno 1668, occasione bellі, liberates anno 1682…» Коротко, но выразительно.

Среди этих многочисленных плит мы разобрали и немногие уцелевшие русские надписи: «военачальник… Данила… тищев 1774 года».

Ртищев ли, Татищев ли, я не поинтересовался справиться, и ведь всего только 1774 год! «Свежо предание, а верится с трудом…»

Мы покинули замок через славные когда-то Золотые Ворота, которыми, бывало, возвращались в триумфе, после долголетних кровопролитных воин, столько победоносных цезарей и полководцев Восточного Рима. Здесь ликующий народ встречал запряженную слонами триумфальную колесницу Феодосия Великого, сюда вводил пленные толпы готов и вандалов непобедимый Велизарий.

Ворота теперь заложены, потому что досадная древняя легенда до сих пор тревожит подозрительных османов. Христиане опять должны войти теми же воротами, у которых пал в отчаянной битве последний герой-император, безуспешно защищавший от неверных святыни Царьграда, и святыни эти опять должны возвратиться в победоносные руки христиан… Еще при Константине Великом, основателе Царьграда, создалась эта легенда. Летописцы говорят, что при начале постройки Константинополя император и весь народ были напуганы неожиданным проявлением огромного змея. Вдруг из поднебесья упал на него орел, схватил змея и опять поднялся на высоту. Долго боролся он с ним в облаках, наконец, змей осилил, и орел вместе с змеем рухнули на землю. Жители убили змея и освободили орла. Созванные императором мудрецы, как передает наша летопись, так объяснили это знаменательное событие: «Орел есть знамение христианское, и змий знамение бесерменское, и понеже змий одоле орла, являет яко бесерменство одолеет христианство, а понеже христиане змия убиша, а орла изымаша являет, яко напоследок паки христианство одолеет бесерменство, и Седьмохолмаго приимут и в нем воцарятся».

Вид на Семибашенный замок (Едикуле) в Стамбуле.

С гравюры Т. Аллома, 1839 г.

После взятия Царьграда Магометом II легенда эта ожила и перенеслась уже прямо на турок.

Тогда вспомнили, что при Льве Премудром епископ Патраский Мефодий пророчествовал: «Русский же род с прежде создательными всего Измаилта победят, и Седьмо-Холмаго приимут с прежде законми его и в нем воцарятся».

Пророчество это засело глубоко в сердца восточных христиан; до сих пор они верят, не сумняся, точно так же, как верят сами турки, что вопрос этот – только вопрос дня. И если окинуть мыслью историю Турции и историю России за последние века, то даже люди, не привыкшие верить пророчествам, должны будут признаться, что старое пророчество Мефодия осуществляется с какою-то роковою последовательностью…

Я не знаю, где видел счастливый составитель константинопольского путеводителя остатки позолоты когда-то роскошных Золотых Ворот и латинскую надпись ее о победах Феодосия Великого…

Только две греческие колонны с капителями можно различить снаружи в заложенных камнях и замазанных белою известью исторических воротах; почтеннейший же иеромонах Антоний, не мудрствуя лукаво, буквально списал из книги Муравьева подробности, которые существовали в 20-х годах и которые, по-видимому, давно уже уничтожены…

Один только реликвий христианской древности не могла до сих пор уничтожить варварская рука в старых стенах своего Едикуле.

Священные легенды Византии живут в нем прежнею таинственною жизнью, несмотря на турецкие мечети и темницы, несмотря на забитые ворота и засыпанные тайники…

Безымянная зеленая могилка примкнута как раз к башне Золотых Ворот, во дворе крепости. Сиротливо торчит над ней печальный кипарис да старый платан расстилает свою курчавую сень.

Грек-овчар рассказал нам благоговейно стихшим голосом, что из могилы этой выходит старец в архиерейском облачении с крестом в руке. «Засветите надо мною хоть лампаду, – говорит он сторожам, – а то мне темно так лежать в сырой земле». И грубый овчар покупает на свои скудные гроши масла и ежедневно зажигает тайком лампадку над темной могилой неведомого святителя…

IX. Стены Византии

Исторические останки «Великого Града». – «Полое место». – Ворота Св. Романа. – «Зеновьянин князь Заступея». – Русский летописец о падении Византии. – Геройская смерть последнего Палеолога.

Поучительна и интересна прогулка вокруг древних стен Византии, до сих пор опоясывающих сплошным кольцом столицу султанов…

Мы сделали ее от самого берега моря, от угла, защищенного Семибашенным замком, до последних следов старых укреплений, повертывающих, сквозь тесноту константинопольских предместий, несколько севернее Фанара к Золотому Рогу. Только небольшая часть столицы вдоль верховья Золотого Рога, кончающаяся кварталами Эюба, не вошла в пределы древних стен…

Был прекрасный солнечный день, и хотя утомленные лошади нашего мальтийца не особенно охотно катили покойную коляску по узкому шоссе, которое устроено турками по всему кольцу прежнего наружного вала, охватывавшего стены, однако, мы, люди Севера, с наслаждением впивали в себя непривычное южное солнышко, обратившее наш сырой и холодный апрель в настоящий развал Петровок. К тому же эта трехчасовая ленивая прогулка на деревенском воздухе так кстати дает вам вздохнуть от слишком непрерывных впечатлений при осмотре одна за одной городских примечательностей…

Мне не приходило в голову, чтобы где-нибудь еще могли уцелеть до наших дней в таком характерном жилье и на таком необозримом пространстве старые памятники истории. Та самая средневековая Византия, что приводила в неописанное удивление и в неописанный ужас приближавшиеся к ней орды варваров, на которую благоговейно любовались наивные полчища первых крестоносцев, смотрит и теперь на нас теми же своими грозными башнями и зубцами стен, что тянутся на целые версты от моря до моря бесконечною каменною змеею, вспалзывая на холмы, ныряя в долинах…

Стены Константинополя

Этих круглых и четырехугольных башен многие сотни… Большая часть совсем еще целы и невредимы, но некоторые уже треснули, пошатнулись, расселись надвое, широко распахнули свое черное нутро. Вот у одной передняя стенка отделилась, будто ножом отрезанная, и, не рассыпавшись, вся целиком соскользнула в глубокий ров… Так крепок цемент старинной кладки, так несокрушимы постройки древних. Неприступные и громоздкие воротные башни, все эти Псамато-капу, Селиври-капу, Эдрене-капу, сохранились превосходно; их, по-видимому, никогда не переставали поддерживать, потому что сквозь их несокрушимые толстейшие ворота под темными сводами, одетые как древней броней, грубо склепанными циклопическими полосами ржавого железа, до сих пор проезжают в город, мимо укрепленных караулок…

Ниже главной стены, за широким рвом, другая стена, не такая высокая и не такая толстая, с редкими круглыми башнями,