Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Легенда говорит, что еще в V веке христианства Лев Великий, будущий император, обрел на лесной охоте своей, по таинственному голосу, чудотворный источник. Он исцелил его струей глаза слепца, заблудившегося и умиравшего в лесу; потом, когда стал императором, он воздвиг над целебным ключом великолепный храм Богоматери. С тех пор «Живоносный источник» стал одною из популярнейших святынь Византии. Чудеса его разносятся по всему свету. Император Юстиниан исцеляется его водою от опасной каменной болезни и строит над ним новый храм, не уступающий богатством своим знаменитейшим храмам Царьграда.

Василий Македонянин переносит к этому храму свой летний дворец. Все цари Восточного Рима ежегодно в день Вознесения отправляются торжественным шествием из Византии в рощи Бауклы, к «Живоносному источнику», и совершают у него священное омовение…

Разрушение Византии турками разрушило, конечно, и святыню Бауклы… Благочестивая легенда повествует, будто некий старец, живший у источника, услышав роковую весть о падении Царьграда, отказался верить ужасному слуху. «Тогда поверю, когда мои изжаренные рыбки оживут и уйдут опять в воды святого ключа!» – объявил он. И вдруг, к ужасу его, рыбки сошли и плеснулись в воду…

С тех пор они вечно живут там, не исчезая и не увеличиваясь ростом, уверяют нас проводники. Нам тоже монахи показывали, хотя и не совсем уверенно, этих таинственных крошечных рыбок, сновавших в прозрачном мраморном бассейне Святого источника, внутри маленькой полуподземной церкви, под огромною иконою Богоматери… Церковь эта устроена недавно, после турецкой войны 1829 года, главным образом усердием русских…

Графиня Анна Алексеевна Орлова одна пожертвовала 50 000 пиастров… Кроме маленькой часовни источника, есть тут еще другая, довольно большая и богато убранная церковь, сияющая свежестью своих лаков и красок как-то слишком неуместно для возобновленной древности V века… Но еще неуместнее и досаднее целая выставка огромных, как золото вычищенных, медных блюд для сбора денег, расставленных целыми рядами, как сети на рыбу, предусмотрительными монахами во всех входах и выходах церкви. В церкви, впрочем, есть любопытные образцы старой греческой живописи по золотому фону, особенно оригинальная икона Ивана Крестителя с крыльями херувима и собственной отрубленной головой на блюде в руках.

К другой, совсем полинявшей иконе с неразличимым рисунком, очевидно, выкопанной из-под развалин прежних храмов, благочестивые богомольцы прикладывают монетки, которые, к утешению их, сами собою прилипают к иконе… Грешная рука и неугодная молитва не в силах произвести этого чуда, как уверял нас красивый черноволосый монах, не по-монашески сверкавший огнем своих черных глаз и яркими ланитами своего южного лица, живописно оттененного черной греческой камилавкой. Обращает на себя внимание и богатейшая плащаница с рельефными, художественно вышитыми золотом, фигурами Христа и апостолов, дар и работа нашей арзамасской женской общины…

Вокруг церкви, среди мраморного помоста двориков, – великолепные беломраморные саркофаги константинопольских патриархов Иоакима и других, украшенные резьбой и императорскими двуглавыми орлами, наследием низвергнутых деспотов Византии, которые завещали ее духовным вождям свой пышный титул и свои торжественные одежды. Есть и несколько частных гробниц богатых греков Фанара, влиятельных патронов порабощенной церкви, удивительного великолепия и удивительного вкуса…

Гораздо более отрадное впечатление произвел на нас другой священный источник, лицом к лицу с древними стенами Византии.

В зеленой заманчивой долинке, среди старых буков, предприимчивый армянин выставил под открытом небом кучку бесхитростных скамеечек и несколько десятков соблазнительных для правоверного «наргиле», рядом с походной кофеенкой… Приезжие, утомленные тряскою рысцою своих осликов, и запыленные прохожие с наслаждением протягиваются под этою идиллическою тенью и, проглотив неизбежную чашечку горячего кофе, так кстати предлагаемого услужливыми кофеджи, садятся покалякать в дружелюбный кружок, потягивая сквозь воду дым кальянов.

А тут, всего в десяти шагах, черная дыра подземелья. Старый грек молча сводит вас под его сырые своды и в глубине земли дает вам зачерпнуть медным ковшичком прозрачной, как слеза, воды из источника Святой Троицы… Убогие свечечки прилеплены к закопченным стенам, перед облезлыми от сырости черными древними иконами, и одна скромная кружечка собирает скудные подаяния… Турки почитают эти священные «агиасмы» древних греков столько же, сколько и христиане, и ни один благочестивый правоверный не пройдет мимо источника Святой Троицы, не опустив в нее медной пары… Мы тоже были рады отдохнуть от зноя в тени дерев и близ церкви развалились на зеленой полянке, наслаждаясь провожавшею нас непрерывною перспективою стен и башен и кипарисовыми рощами кладбищ. Перед нами сейчас же вырос, словно по щучьему велению, чистенький подносик с крошечными чашечками кофе и стаканами холодной воды из святого ключа…

Эта душистая струя черного турецкого кофе незаменима в минуты усталости. Один глоток его возрождает силы человека лучше, чем стакан вина.

Проводники наши тоже подкрепили себя, и мы, совсем ободрившись, повернули теперь через Эдрене-капу, в тесные переулки города. Нам хотелось посетить самую отдаленную и самую древнюю святыню ислама – мечеть Эйюпа, сподвижника пророка…

Стамбульские водоносы

Эйюп был знаменоносцем пророка и еще при первой семилетней осаде турками столицы императоров в конце VII века пал в битве под ее стенами…

Магомет II, овладев через 800 лет Византией, велел отыскать могилу святого мусульманского воина и построил над нею за старыми стенами Византии из развалин ее дворцов и храмов мраморную мечеть… В мечети этой издревле хранится величайшая святыня ислама – меч пророка. Турецкие султаны, вступая на престол, опоясываются в мечети Эйюпа мечом пророка, как наши русские императоры венчаются на царство в Успенском соборе Москвы.

Турки так высоко чтут эту древнюю святыню свою, что ни за какие бакшиши не позволяют осквернить ее нечестивым лицезрением гяуров… Только с недавнего времени европейцы добились позволения входить в открытый двор мечети, осененный древнейшими неохватными платанами, может быть, современными Эйюпу.

Что мы ни делали, к кому ни обращались, сколько ни сулили, чтобы проникнуть ценою презренного злата под недоступные своды мечети, везде встречали только суровый отказ и негодующе-враждебные взоры. Сановитые, бородатые муллы в зеленых чалмах словно постигнуть не могли, как осмеливаемся мы даже мечтать о таком неслыханном кощунстве.

Пришлось волей-неволей полюбоваться только на фонтан притвора да на наружные мраморные украшения мечети. Зато мы насмотрелись на пеструю мусульманскую толпу, наполнявшую этот обширный, мрамором вымощенный двор. Мы попали, как нарочно, на целую вереницу похорон. Из резных ворот мечети выносили, одного за другим, каких-то богатых покойников в гробах, укутанных дорогими шалями, увенчанных фесками и цветами, провожаемых тесными толпами родных. Все эти правоверные мусульмане кидали на нас изумленно огненные взоры, очевидно, считая наше присутствие при похоронах правоверного столь же уместным, как мы, христиане, считаем уместным присутствие на