Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

того турецкого воина, который убил в последней кровавой схватке богатыря-императора и которого Магомет II, по преданию, велел казнить за то, что он не привел византийского императора живым к победителю-султану…

X. Среди турецких кладбищ

Мертвая Турция, осадившая мертвую Византию. – Дерево смерти. – Благоговейное отношение турок к умершим. – Похоронная процессия. – Живописный источник Балуклы. – Агиасма Св. Троицы. – Мечеть Эйюба. – Мозаики «Обители Хоры». – Развалины Влахерна.

Мертвая Византия окружена таким же громадным кольцом мертвой Турции: кипарисы мусульманских кладбищ тесными траурными полчищами, как когда-то орды грозных варваров, обступили кругом безмолвные древние стены за вьющеюся нитью шоссе. Не выедешь из них, не преминешь их! Густые леса черных деревьев-монахов непрерывною чередою провожают вас слева, и под их безжизненною сенью бесчисленное каменное население белых и расписных памятников, в зеленых чалмах, в старинных высоких тюрбанах, в красных плоских шапочках, тесною нивою торчат из каменистой земли, словно земля, слишком обильно усеянная человеческими трупами, не могла поглотить в свои недра все эти мириады скелетов и ощетинилась теперь как будто во все стороны пошатнувшимися каменными зубцами…

Вид с турецкого кладбища на Золотые Ворота

Два стана старых врагов честно легли костьми друг против друга – разрушенные стены, защитники, и против них, кругом них – их грозные победители…

Покойтесь оба сном мира!

Нельзя не любоваться турецким кладбищем… Тут столько благоговейного уважения к отошедшему в вечность, столько человеческого достоинства и приличия…

Даже бедняк старается почтить отца или брата своего непогибающим куском мрамора и разукрасить, как только может, этот мрамор, напоминающий ему дорогого покойника…

Сюда приходите изучать турецкие головные уборы всех веков – это самое почтенное и самое характерное для мусульманина наружное украшение человека, которого он не снимает даже перед священными лампадами михраба, перед которыми он падает ниц, босоногий и коленопреклоненный. Везде позолота и яркая краска! И особенно много красно-зеленой… Золотые солнца нередко венчают вместо уборов памятники женщин. Золотые строки Корана то и дело живописно пестрят белый фон мраморов…

Турецкая гробница – это каменный саркофаг с двумя высокими столбами, увенчанными шапкой, в головах и ногах… Но бедные ставят только два столба или две узкие плиты торчком… Они натыканы густо, как частокол, погнулись, повалились в разные стороны, и когда охватываешь рассеянным взглядом в полусумраке вечера эти несчетные толпы разноцветных тюрбанов и белых остовов, то мерещится тебе, будто все мертвецы кладбищ вылезли из своих могил полюбоваться с безмолвною скорбью из-под своих меланхолических кипарисов на бегущую мимо жизнь…

Кипарис – дерево гроба, дерево смерти. Нетленный целыми столетиями в своей набальзамированной древесине, неподвижный, как свернутая в гробовые свивальники египетская мумия… Ни зелени, ни цветов, ни отрады взору… Когда они теснятся печальным дружным строем вокруг какой-нибудь старой могилы, тебе кажется, что это стоит ряд гигантских погребальных свечей, укутанных в черный креп, или хор монахов в траурных мантиях, отпевающий мертвого… Стоит рассмотреть поближе их характерные стволы, их неподвижные изгибы ветвей, словно вылитые из темно-серого чугуна. Нигде нельзя так хорошо изучить кипарис, как в этих многовековых, а может быть, и тысячелетних кладбищах Константинополя… Они тут толсты, мшисты и дуплисты, как башни древнего замка…

Каждый такой могучий ствол свит и слит из целой пасмы тонких стволов, перевитых между собою, как пряди железного каната. Это дает несокрушимую крепость стенкам ствола, хотя бы время давно выгрызло его утробу. Листва кипариса – такая же железная, такая же неподвижная. Она ощетинивается наружу плоскими и жесткими метлами, сквозь чащу которых трудно протиснуться даже птице, а внутри – совсем пусто и свободно в этой зонтиком собранной метле… Там безопасно гнездятся, ползают, прыгают, как в наглухо запертой клетке, всякие зверьки, птицы и гады, от белки и крысы до ящерицы… Оттого-то самые, по-видимому, массивные и плотные кипарисы просвечивают насквозь, когда смотришь на них против освещенного неба, оттого-то их своеобразная листва дает столько поразительных световых эффектов живописцу-пейзажисту…

Эти живописные рощи Турции заняли-таки нас! Ни у какого другого народа, даже гораздо более цивилизованного, нет столько внимания к умершему. Живой Царьград весь, со всех сторон, окружен этими тенистыми жилищами мертвых, не только Стамбул, но и Пера с Галатой, и громадный Скутари… На самых видных господствующих холмах – везде прежде всего торчат эти черные рощи кипарисов. Кипарисы дают физиономию великолепной столице ислама, и без кипариса своих кладбищ Константинополь перестал бы быть Константинополем. Откуда берется, откуда взялось у него столько мертвых – просто диву даешься!.. Необъятный город кажется потонувшим в могилах.

Кладбище в районе Эйюп

Могилы не только везде кругом охраняют входы и выходы живого Стамбула, облегают его твердыни, как осаждающая армия; могилы и внутри его, по всем старым улицам, по всем крупным артериям, по которым протекает наиболее деятельный ток его жизни, за решетками садиков, в двориках «тюрбе» и мавзолеев, в обширных оградах его бесчисленных мечетей. Везде, на каждом шагу, назойливо торчит этот мраморный частокол, сверкающий позолотой и красками своих тюрбанов, везде мертвая Турция словно торжествует над живой… Сейчас видно страну, где нет выше клятвы, как гробом своих отцов, где нет обиды более кровавой, как оскорбление праха предков…

Тут не забывают, как кости издохшего пса, дорогие сердцу останки и не поганят землю, освященную гробами.

* * *

Недалеко от Эдрене-капу, теперешних Адрианопольских ворот, мы наткнулись на похоронную процессию…

Мы осторожно приблизились к ней, прикрываясь колоннадами кипарисов, чтобы не возмутить религиозного чувства правоверных.

Ярко разряженные люди несли на носилках ящик, покрытый разноцветными платками, в предшествии бородатых белых чалмоносцев, гнусивших священные песни… Муллы проворно уселись на корточки вокруг свежезиявшей могилки и еще проворнее вываливали из гроба на приготовленное ему сырое ложе плотно увитого покойника… Ящик-гроб служит у расчетливых мусульман только в качестве носилок…

Вся толпа турок и турчанок хлопотливо уселись около могилки, громко болтая между собою, и их красные фески, их щегольские женские уборы так весело пестрели между черными стволами кипарисов и мраморными скелетами кладбища, словно эта разряженная толпа пришла сюда не на похороны, а на невесть какую радостную прогулку…

Фабрики мраморных изделий, заваленные сотнями готовых гробниц, тянутся рядом с погребальными рощами по адрианопольской дороге, но нам нужно было свернуть в сторону, еще дальше за город, в область армянских и греческих кладбищ, к знаменитому «живоносному источнику Бауклы».

* * *

К Бауклы поворачивают от Селиврийских ворот… Роща старых платанов и буков, издавна обращенная в христианское кладбище, окружает этот маленький монастырек… Роща эта