Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

церемонного всеобщего «салама» вся процессия дервишей, со старцем-шейхом во главе, с важною и бесшумною медленностью стала уходить, будто уплывать, в настежь открывшиеся вдруг двери молельни…

XII. Принцевы острова

Улица Перы. – «Сладкие Воды». – Султанская полиция. – Виллы и монастыри острова Принкипо. – Раззолоченная тюрьма. – Ночь на Босфоре.

Хотелось познакомиться и с загородными прогулками Царьграда. Босфор мы уже знали, и оставалось съездить только на «Сладкие Воды» да на Принцевы острова… «Сладкие Воды» – своего рода Bois de Boulogne[12] константинопольской знати. В пятницу там толпятся в своих модных каретах все гаремы богатых турок, весь цвет многочисленной и тароватой европейской колонии. Но что они делают там, чем наслаждаются, ведает один Аллах! Чтобы попасть на эти «Воды», нужно проглотить неизмеримое количество праха земного и ощущать своими боками все толчки бесконечной константинопольской мостовой и еще более длинного и еще более пыльного шоссе.

Поднимаемся мимо знаменитого мраморного фонтана Топ-Хане, мимо целого квартала роскошных мечетей, тюрбе, казарм и арсеналов этого важного артиллерийского центра Константинополя, прилегшего к самой гавани Галаты; поднимаемся крутыми вьющимися переулками на так называемую Главную улицу Перы. По обеим сторонам большие европейские дома, дворцы посольств и консульств под государственными гербами, огромные казенные здания разных высших школ, госпиталей, казарм, и везде, где только можно, сплошные ряды роскошных европейских магазинов, которые хотя несколько сообщают этой узенькой турецкой улице характер европейской столицы. Ковры, шали, всевозможные objets du luxe[13] в восточном вкусе на всяком шагу бросаются в глаза. Мы добросовестно наблюдаем и рассматриваем эту искусственную цивилизацию, бесплодно привитую неугомонным европейцем апатичному телу безнадежного восточного человека. Улица Перы тянется бесконечно далеко по гребню продолговатого холма и из садиков своих открывает всевозможные перспективы на Босфор, Стамбул и азиатский берег. Недалеко от ее конца, в стороне стоит скромная русская церковь, напоминающая архитектурой довольно бедные деревенские церкви, и при ней русский госпиталь.

Главная улица Перы. С почтовой открытки XIX в.

Признаюсь, в столице Константина, откуда пришла в Россию вера православная и у ворот которой столько раз стояли победоносные русские орлы, хотелось бы видеть что-нибудь более величественное, более достойное и православной веры, и державы Русской… Только что выедешь из Перы, вас охватывает самое скучное, самое пустынное поле, словно вы находитесь за тысячу верст от всякой столицы. Скудные нивы овса и пшеницы тянутся по меловым буграм и глинистым лощинкам, обозы ослов и лошаков тянутся в облаках пыли… Шоссе не обсажено ни одною тычинкой на пространстве многих верст, хотя по нему чуть не ежедневно катаются двор султана и высшие его сановники.

Константинополь теперь словно в землю вдруг провалился: ни домов, ни кипарисовых рощ, ни мечетей, ни даже клочка моря!.. Пыльное поле да пыльная дорога – ничего больше. Удивительная прогулка для фешенебельной публики роскошной столицы Востока!

Признаюсь, самые сладкие воды покажутся горькими, когда приходится печься часа два на жаре и глотать известковую пыль из-под копыт ослов…

Наконец шоссе начинает спускаться зигзагами в глубокую и широкую долину, орошенную ручьем, заросшую зеленью, застроенную деревеньками…

Сладкие Воды

Это-то и есть Сладкие Воды, которые поминает наша Воскресенская летопись еще при основании Константином Царьграда. Ручей их впадает в вершину Золотого Рога, так что публика приезжает на гулянье не только в экипажах, но и в каюках. Почти у самого впаденья Сладких Вод в залив стоит летний султанский дворец в огромном тенистом парке, который тянется вдоль ручья до самых деревенек в глубине долины. Тут уж и шоссе обсажено старыми платанами, которые обращают его в великолепную аллею для прогулок… На берегу устроены бараки с буфетами и кофейнями и столики для посетителей, под вековыми деревьями… Освежившись чем было можно, мы попытались проникнуть в дворцовый парк. Страж потребовал 2 меджидия[14], а мы ему предлагали только 2 франка. Драгоман нас помирил на 1 меджидии с условием, что нам покажут и дворец. В сущности, ни парк, ни дворец, ни самое гулянье не стоят того, чтобы тратить на них время и деньги. Живя здесь, конечно, можно отлично надышаться в этом запущенном как лес парке, недавно еще зверинце султанов, и вдоволь поваляться на его мягких лужайках, но осматривать его туристу просто комично. Дворец, блиставший роскошью при Абдул-Азизе и Мураде, теперь в совершенном запустении.

Громадные пустыри комнат, громадные, под самый потолок, зеркальные окна сажени в две вышины, громадные старинные зеркала в синих и зеленых хрустальных рамах восточного рисунка, кое-какие остатки богатой мебели в залах гарема да покинутые мраморные купальни одалисок – все это не может дать настоящего понятия о действительной обстановке этого султанского приюта неги. Из дворца только что выехал живший в нем шведский принц, и уже все вещи и мебель опять спрятали под замки и печати в кладовых нижнего этажа. Блюститель султанского дворца очень беспокоился, что нас захватит во дворце кто-нибудь из гарема, так как в этот час обыкновенно являются оттуда султанши и детки их пользоваться полуденным воздухом сада, но, как жалобно ни умолял он нас ускорить свой осмотр, мы считали себя вправе за уплаченный меджидий бродить по владениям падишаха сколько нашей душе угодно.

Возвращаясь в Константинополь, мы, однако, убедились, что бескорыстный страж не врал, ибо мы точно встретили на спуске в долину султанскую карету с расшитыми золотом гайдуками и вершниками, в которой важно восседал какой-то черноглазый носатый мальчуган в золотой куртке под эгидою парадно одетой европейской дамы, очевидно, бонны или гувернантки.

* * *

Принцевы острова верстах в 20 от столицы, в том южном рукаве Мраморного моря, которое образует дальше Никомидийский залив.

Мне совсем было не удалось попасть на эти острова. Только что мы отъехали вчетвером с капитаном и женой его на каюке от парохода, откуда ни возьмись полицейская лодка; на белом флаге красными буквами выписано по-французски: «Police».

– Паспорт!

Меня немножко раздосадовало это неуместное требование, когда я столько дней ездил в городе без паспорта, а теперь даже и в город не еду, а хочу только сесть на пароход. Паспорт был в каюте, и возвращаться не хотелось.

– Это третий помощник капитана, – соврал было капитан. Он по корабельному списку значится, без паспорта.

Но губастый полицейский в красной феске только скептически оскалил зубы. Оказалось, что он знает в лицо всех помощников.

Дело, конечно, в бакшише, но я именно возмутился против этого. На моих глазах француз с женою