Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

с нашего же парохода высадился в Константинополе без всякого паспорта и без всяких бакшишей, только разругав всех, кто приставал к нему. Стало обидно за русских. Почему же и нам не отделаться одною ругнею, как этот гражданин республики?

Каюджи между тем бросил весла, отказывается грести дальше под угрозами полиции. Что тут делать? Ругались, ругались – вези к берегу! К полицейскому начальнику…

Подъехали к берегу. Там толпа и, кажется, все начальники. Заступили грудью дорогу какой-то толпе туристов, вылезающих с горем пополам из яликов, и тоже требуют паспортов или бакшиша.

– Почему нашего пассажира не пускают на пароход? Он только на Принцевы острова, и к вечеру же назад… – объясняет капитан.

– Потому что на пароходе вашем скрылись два мошенника с русскими паспортами, и мы должны сторожить их… – важно отвечает начальник ломаным французским языком.

– На пароходе только два мошенника, а у вас их тут полная Турция! – сорвалось вдруг у меня с раздосадованного языка…

Принцевы острова (Адалар). С почтовой открытки

Громкий сочувственный смех стоявших на берегу туристов до такой степени озадачил бедного начальника, что он сконфуженно пропустил их мимо себя и махнул нашему каюджи мирно продолжать путь…

Ругательство восторжествовало и на сей раз.

Пока мы воевали с неуместною турецкою полицией, турецкий пароход, совершающий рейсы на Принцевы острова, уже развел пары и стал работать колесами: мы чуть успели вскочить в него благодаря хладнокровию и опытности нашего капитана, который почти на ходу велел спустить трап.

Пароход был набит народом, как бочонок сельдями, тем не менее несся ходко, сначала к Скутари, куда он высадил целые толпы, спешившие на Исмидскую железную дорогу, и принял целые толпы, а потом к островам. Принцевы острова – это какие-то прелестные игрушечки среди прелестных голубых волн Мраморного моря; ими нельзя налюбоваться досыта!.. Один хорошенький островок за другим, с зелеными рощицами, с живописными скалами, с чистенькими пестрыми городками, облитыми ярким солнцем. Сначала Проти и Антигона, потом Халки с своими знаменитыми монастырями и духовными школами, потом Принкипо, самый посещаемый изо всех островов, обращенный в сплошной город дач и садиков. Мы останавливались у гаваней каждого островка, а вышли только в Принкипо.

Берег пестреет длинными развевающимися флагами всех наций, которыми обильно утыканы балконы и крыши ресторанов и отелей… Тут уж Турции следа нет. Это летняя резиденция богатого цивилизованного грека и европейца. Изящные виллы с цветничками, садиками, мраморными террасами, висячими, цветами осыпанными балкончиками, статуями, лесенками, тянутся у подножия горы, вдоль извилистого берега, обращая его в какой-то волшебный уголок отдыха и наслаждения… Красавицы-гречанки смотрят на вас со своих тенистых балкончиков сквозь листья тропических растений, яркие, как цветы, статные, как мраморные статуи, украшающие их садики…

Мы выбрали отель «Джиакомо», откуда открывается неописуемо прекрасный вид на море.

Тут лучший ресторан и самая парадная публика. Перед поездкой в горы нужно было поесть поплотнее, и мы действительно отлично позавтракали на открытой террасе, висящей над обрывами моря. Мы не захотели трястись на ослах и наняли открытую четырехместную коляску, чтобы объехать весь островок до самого подножия монастыря Святого Георгия.

Дорога опоясывает улиткой скалистые вершины острова, и все его хорошенькие уголки открывались нам один за одним à vol d'oiseau[15], в этом трехчасовом карабканье нашем по скалам Принкипо. Мы не спешили и не томились этою медленностью, впивая свободною грудью лесной воздух гор и тихо наслаждаясь менявшимися вокруг нас прекрасными видами. В глухом углу берега, против пустынной каменной скалы соседнего островка, мирно приютились заводы греческих рыбаков. Тысячи маленьких скумбрий, сверкавших металлическим отливом стали, были нанизаны тесными рядами на длинные веревки, и веревки эти тянулись густою сетью у шалашей завода, точно сплошная плоская крыша из блестящих серых черепиц…

Вверху, на скалах, прячется в лесистой впадине весь окруженный развалинами древний скит Святого Николая; другой старый монастырь Христа виден дальше и выше. Но и везде по сторонам дороги осыпи и развалины стен. В прежние времена цветущий островок был до самой макушки покрыт жилищами человека. У подножия Святого Георгия опять отели с флагами и террасами, с отдыхающей публикой, с ослами и носилками. Мы бросили здесь коляску и отправились карабкаться пешком на монастырскую скалу, самую высокую точку острова. Подъем требует около получаса и с непривычки утомителен в жаркую пору.

В крошечном монастыре даже нет церкви, а только домик для монахов. Это нечто вроде подворья какой-то греческой лавры в Пелопоннесе, куда исстари присылали на излечение душевнобольных. Монастырек стоит на выдающемся пике острова, среди хаоса камней. Однако группы старых платанов дают порядочную тень путешественнику. Мы уже нашли под ними две веселые компании итальянцев – шкиперов или мелких торговцев, которые сидели, скинув сюртуки, вместе с своими малоцеремонными дамами, вокруг больших расписных кувшинов с местным винцом и потягивали из него, очевидно, не первый стаканчик, наполняя эту тихую горную пустыньку своим простодушным демократическим хохотом и своими застольными песенками, которые даже их прекрасные половины выводили не совсем твердым голосом…

Мы постарались уединиться от этих своеобразных монастырских гостей сколь возможно дальше и устроились за своим невинным лимонадом над самым обрывом пика, открывавшим нам во все стороны беспредельные горизонты.

Мы словно висели теперь в воздушных высях на крыльях птицы и озирали всю неизъяснимую красоту, в которой плавала и млела очарованная душа.

Редко выпадает такой чудесный денек даже в этом счастливом краю ясных и ярких дней. Еще реже видишь это теплое голубое море таким беспорочно-лазурным, таким нежно-ласкающим… Оно стлалось во все стороны от нас, куда хватал глаз, и все трепетало, сияло, переливалось каким-то радостным лучистым трепетаньем своей упругой прозрачной зыби, осыпанной и пронизанной насквозь огненными искрами полуденного солнца.

И на этом колыхающемся фоне голубых вод вырезались с волшебною яркостью красок, с фантастической живописностью неподвижные мраморные изваяния островов с их красными изломами скал, с их гущами зелени, с их беленькими и желтенькими домиками-игрушечками, раскиданные, будто драгоценные резные безделушки по этой чудной лазурной скатерти…

Улицы Стамбула в 1890-х гг.

А там, в манящих далях горизонта, будто написанный по голубому фону далекими огнями солнца, отделяя девственную лазурь неба от такой же чистой лазури моря, вырисовывал свои бледные и нежные контуры, белые иглы своих минаретов и белые купола своих мечетей, древний исторический Царьград и его азиатский близнец Скутари, отрезанный от него синею лентой вод.

Оглянитесь назад – там та же дрожащая радостным огнем, струящаяся голубая зыбь…

Но уж за нею пустынные лилово-синие хребты Никомедийских