Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Мечеть Кахрие Джами (Кахрие-Меджиди). Около 1908 г.

Делать нечего, повернули с досадой оглобли, несолоно похлебавши у интересного Эйюпа, проперевши понапрасну Бог знает куда, и отправились в другую, не столь священную, но гораздо более доступную мечеть, Кахрие-Меджиди, неподалеку от Адрианопольских ворот…

Кахрие-Меджиди совсем спрятана в ямке, в тесноте домов, в лабиринте перепутанных переулков. Ее мало кто знает даже из жителей Константинополя, и туристы редко посещают ее…

Мы пробрались к ней пешком, через камни развалин, крутые спуски, проулочки, калиточки, потому что проезда к ней решительно нет…

Если бы не минарет, приткнутый сбоку, не маленький полумесяц наверху прекрасного круглого купола, вам и в голову не пришло бы, что это магометанская мечеть, до такой степени неприкосновенно сохранился в этой спрятанной в глуши древней христианской святыне обычный византийский характер пятиглавого храма. Мечеть, посещаемая очень редко, была заперта, и пришлось ждать не менее получаса, пока добровольцы-посыльные, турецкие уличные мальчишки, основательно рассчитывавшие на бакшиш франков, привели целою толпою заспанного муллу, хранителя заповедного ключа…

Невозможно понять, каким чудесным образом могли сохраниться в такой целости магометанской мечети, среди столицы ислама, ожесточенно истреблявшего всякие следы древних святынь христианства, те чудные мозаичные картины, перед которыми мы остановились изумленные в паперти Карие-Меджиди. Своды куполов и верхние части стен притворов сплошь покрыты ими. Яркость красок и блеск полировки этой вековечной каменной живописи так свежи, как будто только сейчас отодвинулась от них рука художника. А между тем это работа первой четверти XIV века, пять с половиною веков тому назад! Даже все греческие надписи словно сейчас написаны. Рисунок строгого и возвышенного средневекового стиля, бесценный для любителя византийских образцов. Он исполнен какого-то торжественного и вместе с тем умилительного благочестия… Целые многолюдные сцены из Священной истории покрывают мягкими ласкающими тонами своих нетленных красок, будто драгоценною парчой неописанного вкуса, внутренность старинной паперти; особенно хороши лучше всего сохранившиеся мозаичные фигуры святых на золотом мозаичном фоне маленьких круглых купольчиков ее…

Но в самом святилище мечети мозаик уже следа нет. Верхняя половина маленького древнего храмика, очевидно, состоявшая из плотной мозаичной живописи, густо побелена известью, как стены солдатской казармы; зато нижняя до сих пор сверкает своими изящными панелями и медальонами разноцветных красок чередующихся мраморов редкого узора; только на немногих скульптурных изображениях этой мраморной облицовки тщательно стесаны лики святых…

На что глядит сквозь пальцы фанатизм магометанина, ради грешных земных расчетов, у входа в магометанскую святыню, то не терпится им ни под каким видом в самых пределах святыни…

Кахрие-Меджиди называлась у византийцев «обителью Хоры», то есть загородною, и была одною из древнейших церквей Константинополя. В день последнего приступа, в этот dies irae[11] Византии, в нее была принесена из Акрополиса знаменитая икона Одигитрии, писанная евангелистом Лукою и считавшаяся покровительницею Царьграда. Местность «Хоры» находилась в самом жерле боя. Уверяют, будто первая полусотня турок, проникавшая в осажденный город, пробралась в нее именно в ближайшем соседстве с обителью Хоры, через роковую калитку Керкопорта, заложенную в течение многих веков и открытую только в ночь последнего приступа для вылазок войска, по злополучному совету некоторых стариков, знавших ее тайну… Калитку забыли запереть в хаосе битвы, и толпа турок, нечаянно наткнувшаяся на нее, вдруг зашла в тыл храбрецам, защищавшим ворота Св. Романа.

Обитель Хоры была, конечно, разграблена первою, и драгоценная икона Одигитрии рассечена в куски мечами варваров.

* * *

Мы находились вблизи древней Влахерны, в ее когда-то богатых и населенных кварталах; кстати было посетить ее развалины. Крепостная стена, начиная от Адрианопольских ворот, поворачивает в город и идет уже до самого Золотого Рога в тесноте построек; дома теснятся к ней, под ней, захватывают себе ее и отрывают ее кусками.

По соседству с Адрианопольскими воротами, не доезжая Эгрикапы, других исторических ворот, игравших важную роль в дни византийской осады, показали нам грандиозные развалины «дворца Велизария», который турки величают теперь «Текфур-Сарай».

Это суровый замок в виде громадной четырехугольной башни, окруженной аркадами, грозно нависший над стенами Византии, опустевший с самого дня ее падения.

Вид на Текфур-сарай и прилегающие к нему стены со стороны Адрианопольских ворот

Текфур-сарай (дворец Константина Багрянородного – единственный уцелевший византийский дворец в Константинополе)

Очень может быть, что это остатки того влахернского дворца императоров, в котором провел свою последнюю ночь в молитвах покаяния последний из Константинов и который первый запылал при взятии города.

От знаменитого влахернского храма, изумлявшего наших старинных богомольцев своим неизреченным богатством и своими всемирными святынями, давшего по преданию начало нашей Киево-Печерской лавре, остался теперь один обломок каменной арки. Влахернский квартал был первым на пути ворвавшихся в Византию магометанских варваров и до сих пор еще более всех других местностей Константинополя полон развалин и разрушения…

Христиане еще не выстроили на этих славных развалинах Дома Богородицы, где хранились некогда ее пояс и священные ризы, погружавшиеся в волны моря против разбойничьих ратей Аскольда и Дира и носимые как знамя императорами Византии в их бесчисленных походах на варваров.

Только временная стеклянная часовня, наскоро сколоченная и аляповато разукрашенная цехом греческих скорняков с целью собирать деньги на постройку церкви, стоит в глубине маленького садика, в черте этих исторических развалин и в неуместном соседстве с турецкою кофейнею.

В часовне все сверкает безвкусием, новизною и греческою корыстью, так что всякое подобающее настроение, поэтическое, историческое или религиозное, разлетается как дым… Под огромною серебряною иконою Влахернской Богоматери с только что нарисованным свежей краской ярким ликом, в мраморном бассейне – Священный ключ, где в былые времена византийской славы императоры, вступавшие на престол, совершали торжественное омовение… Икона обвешана амулетами и жертвами всякого вида, а на дне прозрачного источника и на огромных окружающих его медных блюдах разбросаны монетки богомольцев…

Лучше всего не заходить в эту казенно-торговую часовню и ограничиться несколькими минутами одинокого размышления над подлинными развалинами славного храма, среди грязи и запустения, так характерно окружающих ее.

XI. Вертящиеся дервиши

Мусульманская молельня среди Европейского квартала. – Молитва шейха. – Безумная музыка и безумная пляска.

Монастырь «вертящихся дервишей» странным образом помещается не где-нибудь в сердце старого мусульманского Стамбула, а среди модных европейских магазинов главной улицы Перы; мы прошли пешком в узкие ворота глубокого дворика, в задней части которого прячется молельня дервишей. Это был обычный час службы, и посетители входили в молельню впереди и позади нас…

Наш