От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

Баженов сохранил основное расположение старой усадьбы и включил каменное здание церкви в ансамбль новой постройки. Именно на месте старых хором Голицыных-Кантемиров Баженов запроектировал постройку главного дворца, предназначавшегося для Екатерины и Павла, а старую березовую аллею сада Кантемиров оставил в качестве главной планировочной оси новой усадьбы. Поэтому глубокомысленные разговоры о плане Царицына, якобы жестко предопределенном требованиями масонской символики, как кажется, не имеют под собой никакой почвы.

Строительство продолжалось до 1785 г., то есть почти десять лет. К этому времени были выстроены и отделаны почти все постройки в Царицыне, за исключением так называемого Хлебного дома, конюшенного двора и часовой башни. Московский главнокомандующий граф Я.А. Брюс в рапорте своем в Петербург так отозвался о Царицыне: «Вид же Царицына при въезде есть так хорош и приятен и великолепен, а паче в своем особом роде как истинно ничего для глаз так приятного я не видал».

Летом 1785 г. Екатерина предприняла путешествие с целью «обозревать водяные сообщения, по которым доставляются в Петербург съестные припасы и товары», но граф Брюс уговорил ее посетить Москву: «Его никто не слушает, а он все продолжает свое. Какой вздор! Как в Москву! – Да, в Москву. – А где взять лошадей? – Это мое дело. – Но мы хотим обедать, ужинать, – говорят путешественники. – Все будет, – отвечает он. Понемногу начинают свыкаться с этой мыслью, начинают соблазняться ею; все решают, что это было бы прелестно, и, наконец, не могут устоять против соблазна… Сегодня, Воскресенье после обедни, мы выезжаем в Москву, пробудем там суток двое или трое и вернемся, чтобы в Боровичах пересесть на суда и выйти на берег в Петербурге», – это рассказ самой Екатерины в письме к ее доверенному корреспонденту в Европе барону Гримму.

Из Москвы в один из дней, после обеда в Коломенском, она приехала в Царицыно. Екатерина осмотрела дворец и другие постройки, и, по рассказам, ей он настолько не понравился, что она тут же внезапно приказала его снести.

Однако это не так. Вот календарь событий, связанных с царицынским дворцом. В июле 1785 г. она написала в письме к Павлу, что дворец в Царицыне только «внутри должен быть изменен, ибо так в нем было бы невозможно жить», в сентябре было повелено Баженову и Казакову «зделать планы о переправке со сметами»; 2 января следующего, 1786 г., приказано Измайлову прибыть в Петербург с «сочиненными планами по строению в селе Царицыне». Но 29 января Баженов был уволен на год от всех должностей для поправления здоровья и исправления домашних дел, и, наконец, только 6 февраля 1786 г. последовало повеление Екатерины: «О разборке в селе Царицыне построенного главного корпуса до основания и о производстве потом по вновь конфирмованному, сочиненному архитектором Казаковым плану».

Почему же Екатерина приняла такое решение? Ведь уже почти все было сделано и средств потрачено немало. Высказываются различные мнения – тут и связь Баженова с масонами; его знакомство с Новиковым; неудобства внутреннего расположения; идентичность зданий, предназначенных и для Екатерины, и для Павла; странное и неудобное расположение служебного Кавалерского корпуса (позже его пришлось разобрать совсем), ставшего по проекту Баженова чуть ли не основным в композиции усадьбы, да еще и заслонявшим вид на дворец при подъезде к нему; вышедшее к тому времени из моды асимметричное расположение построек усадьбы; наконец, даже сходство дворца с гробом…

Сохранилось не совсем понятное письмо Екатерины Гримму: «Но никогда несчастье не бывает одиноким; утверждают, что новые известия, пришедшие из Петербурга и полученные ее величеством при въезде в Царицыно, очень встревожили императрицу. Она не нашла нужным сообщить об этом кому-либо из лиц своей свиты и очень ловко придумала возражения против постройки дворца; своды ей показались слишком тяжелыми, комнаты слишком низкими, будуары слишком тесными, залы темными, лестницы узкими, и, так как деньги редки, а хлеб дорог, она пожалела о той сумме, которая была затрачена на постройку дворца. Потом она пустилась по окольным лесным дорогам, по направлению снова к Коломенскому и с большой поспешностью закончила свои дела для внезапного отъезда из Москвы».

Содержание этого письма вызывает недоумение: почему и от кого надо было прятаться императрице по дороге из Царицына? Какая могла быть связь с полученными известиями из Петербурга и возражениями ее против дворца? Почему надо было затрачивать еще большие деньги для перестройки уже возведенного здания или, в конце концов, для совсем новой постройки в Царицыне? Только ли из-за того, что интерьеры дворца ей не понравились – ведь ей часто и подробно докладывали о ходе строительства?

Убедительных обоснований решения Екатерины так и не было предложено, и мотивы его остаются необъясненными.

Новый дворец стал возводить М.Ф. Казаков. Хотя декорация и была сделана в таком же стиле, но его постройка отличалась во многом от баженовской. Она была классичной, рассчитанной на фронтальное восприятие, в отличие от орнаментальных, почти барочных композиций Баженова. Казаков значительно увеличил внутренние помещения и запроектировал дворец сначала трехэтажным, но потом сделал его в два этажа.

Строительство в Царицыне продолжалось до кончины Екатерины II в 1796 г., потом же, после восшествия на престол Павла, оно совсем остановилось, и здания остались незавершенными.

В XIX в. Царицыно превратилось в популярное место для отдыха и гуляний москвичей. Удельное ведомство по мере сил и возможностей поддерживало парк и даже строило небольшие парковые сооружения – павильоны «Миловида», «Нерастанкино», «Золотой сноп» и др.

Посетителям Царицына предоставлялись парковые павильоны «в таком виде, что приезжающие сюда для гулянья могут располагаться в них даже некоторым хозяйством. При каждой есть небольшая кухня».

Примерно в то же время в Царицыне сооружалось несколько оранжерей, среди которых были виноградная, лимонная, «ранжевая», померанцевая. О богатстве их говорит скупым языком опись 1814 г.: «Оранжереи каменные: первая ранжевая длиной на 54-х саженях; там было 843 померанцевых дерева, лимонных – 280; олеандров – 30; 20 – персиковых; и еще много всего – розы и проч. Виноградные – «в ней посажено винограду разного рода дерев – 40; ананасная; всего – семь. К ним еще два грунтовых сарая и два воздушных сада». Как отмечалось в 1822 г., «оранжереи здешния в самом цветущем состоянии. Нет им равных в окрестностях Москвы, ни огромностию, ни достоинством фруктов. Сих последних ежегодно продается более чем на восемь тысяч рублей».

По словам описания начала XIX в., «расположение сада, чудесные, разнообразные в нем виды; скромные и великолепные, на холмах возвышенных и в чащах непроходимых, на берегу озер и на цветущих островах разбросанные храмы и беседки, древние развалины и хижины, гроты и статуи, зеркальная