От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

Воробьево, очевидно, издавна было облюбовано для отдыха – недалеко от города, прекрасно расположено. Возможно, что еще Софья Витовтовна выстроила тут царские хоромы, и с того времени Воробьево часто упоминается в рассказе о московских великих князьях и царях. Так, например, в 1527 г. летопись сообщила о том, что великий князь Василий III жил в Воробьеве до Успения (то есть до 14 августа ст. ст.). Когда он заболел на охоте под Волоколамском, приказал привезти себя в Воробьевский дворец, где провел два дня, страдая от боли. Отсюда его стали перевозить через наплавной мост, который обломился, но князя удалось вызволить и переправить у Дорогомилова в Кремль, где он скончался 3 декабря 1533 г.

Сын его, Иван IV, вместе с семьей и знатными боярами спасался в хоромах на Воробьевых горах во время страшного московского пожара 21 июня 1547 г.: он начался у церкви на нынешней Воздвиженке, сильный ветер разнес огонь по городу: «и промчеся огнь», его перекинуло в Кремль, где вспыхнул верх Успенского и Благовещенского соборов, занялись и другие здания. По словам летописца, «железо яко олово разливашаеся и медь яко вода растаяваше». Вот живое описание Карамзина: «Вся Москва представила зрелище огромного пылающего костра под тучами густого дыма. Деревянные здания исчезали, каменные распадались, железо рдело, как в горниле, медь текла. Рев бури, треск огня и вопль людей от времени до времени был заглушаем взрывами пороха, хранившегося в Кремле и в других частях города. Спасали единственно жизнь; богатство, праведное и неправедное, гибло. Царские палаты, казна, сокровища, оружие, иконы, древние хартии, книги, даже мощи Святых истлели». Митрополита Макария стали спускать на веревке с кремлевской стены, но веревка оборвалась, митрополит сильно расшибся, и его, «еле жива», переправили в Новоспасский монастырь. По преданию, пожар предсказал Василий Блаженный, за день до него плакавший перед церковью Воздвижения, у которой он и начался.

С царем Иваном IV, смотревшим на бушующее море огня, произошел нравственный переворот: «Господь наказывал меня за грехи то потопом, то мором, и все я не каялся, наконец Бог наслал великие пожары, и вошел страх в душу мою и трепет в кости мои, смирился дух мой, умилился я и познал свои согрешения». В Москве разнесся слух, что в пожаре виноваты князья Глинские, и толпа черни, возбуждаемая боярами, ворвалась в Успенский собор, выволокла оттуда Юрия Глинского и тут же растерзала, а на третий день разбоя она направилась в Воробьево с требованием выдать цареву бабку Анну Глинскую с сыном Михаилом, которая якобы вынимала сердца из людей, мочила в воде и той водой, летая сорокой над городом, кропила его, отчего и возникли пожары. Молодой царь сумел убедить разгоряченную толпу в том, что в Воробьеве Глинских нет, и мятежники разошлись, но, правда, вскоре власти отыгрались: царь «повеле тех людей имати и казнити».

Воробьевы горы часто подвергались и нападению врагов Московского государства. При Василии III оно испытало нашествие крымского хана Магмета-Гирея, который захватил Коломну, подошел к Москве, сжег Николо-Угрешский монастырь и село Остров, а под самим городом «иные Татарове и в Воробьеве в великого князя селе были и мед на погребах великого князя пили». В 1571 г. на Москву напал хан Девлет-Гирей. Иван Грозный в страхе покинул столицу, крымцы в праздник Вознесения зажгли предместья города, и в три часа Москва выгорела вся, сам же Девлет-Гирей взирал на уничтоженный город с Воробьевых гор.

Через двадцать лет побывал тут крымский хан Казы-Гирей, также попользовавшийся царскими медами: «Безбожный же царь к вечеру прииде в Царское село Воробьеве, от града яко поприща три, тамо же бе горы превысоки». Однако, после сражения с московскими войсками под предводительством Бориса Годунова, хан порешил за лучшее не испытывать судьбу, и, как рассказывает летопись, стоя на обрыве Воробьевых гор, «оттуду же узре красоту и величество града, и великие каменоградные стены, и златом покровенные церкви, и Царския досточюдныя, двоекровныя и трикровныя палаты; паче же слыша тресновенный гром, иже бысть от великово во граде и из Обителей пушечного стреляния», бежал от Москвы. В знак победы Борис Годунов основал Донской монастырь там, где в его лагере, в обозе, находилась икона Донской Богоматери.

В Смутное время на Воробьевы горы бежал гетман Хоткевич после решительной победы Кузьмы Минина над поляками в Замоскворечье: «Гетман же Хоткеевичь, видя своих избранных множество побыенных от воиньства православных, убояся, пометав вся своя, побеже. Православнии же, гнавше по них, многих избишя, возвратишася с великою победою, вземше вся запасы их и оружиа, и вся имениа их побравше, во своя станы внесошя. А гетман со оставшимися роты ста на Воробьеве горе», откуда он отступил к Можайску.

Воробьевы горы были одним из пунктов предполагаемой обороны русских войск против армии Наполеона в 1812 г. Но позиции под городом оказались неудобными, и армия Кутузова оставила Москву.

Местность Воробьевых гор описывается начиная с бывшей Калужской заставы (теперь площадь Гагарина) на Камер-Коллежском валу, от которого шли несколько шоссе, и в том числе Воробьевское, проложенное по бровке возвышенности, обрывающейся к Москве-реке. Шоссе в 1981 г. было переименовано в улицу Косыгина, в память умершего тогда многолетнего премьера.

Недалеко от Калужской заставы находилась «Мамонова дача», как прозвали москвичи большую усадьбу по фамилии ее владельца, будоражившего воображение жителей города, графа Дмитриева-Мамонова, затворником прожившего здесь несколько десятков лет.

Часть территории этой усадьбы в 1930-х гг. была отдана советским правительством физику Петру Леонидовичу Капице под строительство Института физических проблем.

В 1921 г. он начинает работу в Кембриджской лаборатории всемирно известного физика Э. Резерфорда. Там Капице предоставляется прекрасно оборудованная лаборатория, где он получает важнейшие экспериментальные результаты, исследуя сильные магнитные поля и низкие температуры. Работы Капицы получают большую известность, он становится членом престижного Лондонского королевского общества, профессором Кембриджского университета. Как бывало и раньше, 1 сентября 1934 г. П.Л. Капица приехал в СССР для чтения лекций, но власти внезапно запрещают ему вернуться обратно в Англию, где остались семья и любимая работа. Капица настолько тяжело переживал все это, что был близок к самоубийству, но его английские друзья согласились передать оборудование лаборатории в Москву, и 23 декабря 1934 г. было подписано постановление советского правительства о строительстве в Москве института, где Капица мог был продолжать свои исследования.

Институту отводится то место на Воробьевых горах, которое первоначально предназначалось для посольства Соединенных Штатов, но ему отдали только что построенный жилой дом на Моховой, и в следующем году развернулись строительные работы