Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

и помирай. Пронесло, поднялись, вроде тихо. Решили домой возвращаться от греха подальше. Идём, бредём и опять на то самое место вышли, направление сверили, идём, да что ж такое, опять кругляка дали. Хотите, верьте, хотите, нет, но раз пять вот так кругом ходили. А из-за лощины слышали несколько раз хохот дикий, отчего аж спина холодела и пот на лбу выступал, явно леший тешился, глядя, как мы под его дудку пляшем. Он же как, ежели захочет, то любого с пути может сбить. С тех пор я с собой всегда оберег ношу, — с этими словами Сушков из-за пазухи достал засушенный кусочек коры осины.

Мужики сидели, и кое-кто поверил, иные впали в сомнения и оглядываться начали. Рачковский же с Трубниковым улыбались.

— А вы с товарищем, случаем, не выпивши были? — уточнил Окулов.

— Трезвыми шли, вот вам крест, трезвыми.

— Прямо и не знаю, что и думать, что за чудо-юдо на вас налетело, — покачал головой Севастьян.

— А чего, Севастьян, сам молчишь, с твоим отцом и матерью тож невероятные дела леший наворотил, пропали, и всё тут, будто улетели куда, — произнёс Сушков и перекрестился. — Царствие им небесное, пусть не гневаются, против ночи помянутые, добрые предки твои были. Не то что наш селянин, что также в одни дни с ними пропал — Никодим Заворотнюк. Вот и размышляйте, куда кого нечистая сила вывести может. На веру да на крест Господень животворящий надёжа одна.

Тут Сушков перешёл на шёпот:

— Наша дорога дальняя, и дела важные намечены, так коль узнает об этом леший, с пути сбить захочет или оборотня нашлёт на нас, вот к тому и предупреждаю, ухом ко всему прислушиваться, знать, надо и глаз на стреме держать день и нощно.

— Ты, Павел, лучше хворосту в огонь подбрось, а сверху дров потолще, и довольно воду в ступе толочь, пора к отдыху всем, рано вставать потребно, — предложил Севастьян, поднялся с корточек, выплеснул из кружки на землю остатки чая и обратился к товарищам: — Первые полтора часа я коротать на страже буду, а далее уж давайте, мужики, очередь сами определяйте.

Глава 11

На пятые сутки перед закатом солнца путники достигли той части русла речки Хомолхо, где Хоньикан поднял самородок. У Севастьяна сердце трепетало от волнения — здесь ему тунгус передал в руки золото. Этот самородок он прихватил с собой, будучи уверенным, что он обязательно приведёт к золотоносным пескам и тогда раскроются богатства, не снившиеся олёкминским золотоискателям, да кого там, всем золотопромышленникам Иркутской губернии!

Раскрыть место, где был поднят самородок, Севастьян не спешил из рассуждений: всё же он является прежде всего доверенным лицом Трубникова и перед ним ему никак нельзя опростофилиться. Купец ему доверился, поверил в него, увидев в руках самородок. Конечно, самородок видел и советник Рачковский, и он прекрасно понимает, единственным обладателем понимания расположения золотых пород является Перваков. Несколько семей тунгусов должны были стоять на ручье Максимовка, впадавшем в Хомолхо, а возможно, уже снялись и перебрались к стойбищу на Кадали-Маките. Севастьян предложил остановиться на приличном отдалении от тунгусов, ниже в восьми-девяти верстах{7}, на всякий случай.

«Что ж, — размышлял Севастьян, — точное место указывать не стану. Скажу лишь, что эта речка и есть золотоносная и след искать всюду, тогда два отряда начнут поиски по раздельности. Поясню: тунгус точное место не показал, а только заверил о найденном им камне в Хомолхо. Не думаю, что лишь в одном отрезке русла имеется золото, раз оно есть в одном, знать, и в других отрезках русла оно тоже есть. Удача должна улыбнуться не только моему отряду, но и отряду Окулова. И дай Бог, чтоб было так. Я уверен, будет! Хоньикан заверял, тунгусы находили золотые находки на всём протяжении речки, находили и выбрасывали. Сначала отыскать золотые залежи, а уж потом пускай решают господа вопросы земельные с кочевниками и властями…»

Лагерь решили раскинуть в устье речки Кадали-Макит, впадающей в Хомолхо. Все принялись с усердием готовить материал для шалашей, надобность в которых была обязательна, и соорудить их нужно несколько. Шалаши выросли в течение двух-трёх часов, накрыли их лапами хвойных деревьев и корой берёзы и теперь представляли собой таёжный стан из пяти примитивных укрытий от непогоды. В одном разместились Трубников с Рачковским, во втором — Севастьян с Окуловым, в третьем и четвёртом — остальные члены экспедиции, пятый соорудили для имущества, сложили в него вещи и всякого рода принадлежности. Внутри шалашей постелили ветки лиственных деревьев и выделанные оленьи шкуры, и они обрели уют для их обитателей. Начало третьей декады августа выдалось весьма тёплым, такова вот Сибирь — лето короткое жаркое, зима же продолжительная и суровая.

Севастьян занялся устройством тагана, двое охотников принялись готовить еду, трое заготавливать дрова. Рачковский и Трубников после длительного перехода, да ещё принявшие участие в установке шалашей, изрядно устали. Оба решили обжить своё жилище, разместили свои вещи, прилегли, а вытянувшись лёжа в полный рост, острее ощутили запах леса, исходивший от лиственной подстилки и хвойных стен. Дышалось необыкновенно, воздух, насыщенный лесным запахом, заполнял лёгкие, и упоение им отгоняло усталость и поднимало настроение.

Всеми руководили чувства, скорее бы наступило утро и приступить к изучению речки, особое нетерпение испытывали устроители похода — Рачковский и Трубников. Для них было важным найти драгоценный металл, стать открывателями золотоносных проявлений, дающих им возможность окунуться в столь перспективное и прибыльное занятие.

И утро настало. Солнце, едва показавшись из-за гребня вершины восточной сопки, бросило первые лучи, а таёжный стан уже не спал. Горел костёр, на нём готовилось варево, кипятили воду для чая.

— Ну, Иван Сусанин, какими берегами пойдём, где ж поднят был самородок, коим бахвалился? — спросил Трубников, обратившись в Севастьяну.

— Почему Иван Сусанин, и кто ж такой, иль выдумали человека? — удивился Севастьян, услышав странное к нему обращение.

— Не слыхивал? О как! То ж знаменитость на Руси, как есть национальный герой русский. Ну да ладно, при таковом деле так пока завтрак примем, пролью свет на неосведомлённость. Жил такой в конце шестнадцатого и начале семнадцатого века крепостной крестьянин родом с Костромской земли. А в ту пору шла русско-польская война, нелёгкое время было, дюже смутное время и голод, не до народа боярам было — борьбой за власть одержимы были. Так вот этот самый Сусанин спас молодого царя Михаила Романова, наследника престола законного, гибель которого, казалось, была неминуема.

— А что ж так, почто попал царь в катавасию, что жизни лишить хотели? — поднял интерес Севастьян, и другие охотники оживились послушать столь занятную историю.