Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

мы надеялись на удачу, и она улыбнулась нам! День сегодняшний необычный — праздничный, а посему и рад поздравить всех с этим днём и запомнить сию августовскую дату тысяча восемьсот сорок шестого года. Запомните! Это же начало начал открытия крупного месторождения золота в водоразделе реки Лены. Здесь мы заложим прииски! Заложим!

— С Кузьмой Гавриловичем мы решили завтра совместно с вами пройти русло, сделаем дополнительные и более глубокие шурфы, кое-где пробы промоем и при скальных западаниях речки. Рассуждая о сегодняшней разведке: запасы золота лежат на мелкозалегающем месторождении, наносы пород над плотиком невеликие. Это уникальное явление. Уверен, открытие приисков вызовет большой резонанс по губернии и докатится до Петербурга. Чем скорее определим границы запасов, тем быстрее обозначим его площадь, а за ним официальную регистрацию. Наперёд, мужики, предупреждаю, вернёмся в Олёкминск, ни слова в посёлке до тех пор, пока мы с Кузьмой Гавриловичем не оформим потребные бумаги в полицейском управлении. Успех выказывать пока не следует, надлежит большая подготовка, прежде чем приступить к горным работам.

— Да уж, в этом и мою просьбу уважьте, — поддакнул Рачковский. — Преждевременный ажиотаж нам ни к чему. Всё должно делаться обстоятельно и последовательно. Работа предстоит большая, нет, не большая, а очень большая! Вы не представляете себе масштабы!..

Глава 13

В эту ночь Севастьян не мог долго уснуть, ворочался с боку на бок, голову кружили успехи прошедшего дня. Открытие золота окрыляло, просто несло к чему-то светлому, к новой жизни. Такой эйфорией были охвачены все участники экспедиции, хотя каждый по-своему строил планы на будущее, по-своему раскладывал перспективу.

«Кто бы мог подумать, что когда-нибудь стану первооткрывателем золотой речки. А ведь стал! Отец с матушкой бы радовались, непременно бы восхищались… Ан нет их, нет родных… — тяжко вздыхал Севастьян. — О, а как озарился в лице Трубников! Вторил ему и Рачковский. Дело развернут — прииски откроют и нас с Сушковым и Сохиным и нашими товарищами к сему приобщат, уж теперь в этом определённо сомневаться не приходится. Золото промывать будем, деньги потекут, куда ж они денутся. Заработки не те, что от пушнины, куда богаче!..»

Мысли Севастьяна от многообещающего будущего перенесли к его бедному детству, когда только-только отец с матерью обживались в Сибири, в людском поселении Олёкминск. Вспомнил, как сам зарабатывал первые копейки, зарабатывал не трудом, а нехитрым, но азартным занятием…

Всплыл один из далёких летних дней, не яркий, но памятный, проникнутый несправедливостью и обидой…

В этот день Севастьяну Первакову не везло в замеряшки. Ну никак не мог он своей монетой не то что накрыть, но и даже приблизиться к пятаку кого-либо из игравших сверстников.

Замеряшки — игра на деньги. Каждый участник должен иметь мелочь одинакового достоинства, и, как правило, это были самые массивные из монет по размерам — чаще всего достоинством пять медных копеек. Медяк, грош, монета — так называли промеж себя мелкие медные деньги. Серебряные редко поселялись в карманах мальцов, а посему о них в игре речи не шло.

Двое, трое, четверо и даже более ребят участвуют в этом азартном занятии. Поочерёдно бросают ребром или плашмя пятаки о пристенок, а это может быть стена дощатого сарая, забора, наконец, деревянный столб, и у кого монета легла ближе всех к монетам соперника, тот забирает все, если оказались на расстоянии вытянутой пятерни кисти руки — между большим пальцем и мизинцем. До которой монеты не удаётся пальцами дотянуться от своей монеты, та остаётся лежать на земле до очередного броска хозяина этого пятака. Последовательность бросания монет определяется жребием или считалкой. Каждый старается обыграть соперника, получить больше мелочи, и это ими двигали суета и страсть, азарт, порой доводившие до споров.

Севастьяна медяк который раз пролетал дальше или недолетал до заветных пятаков, а оттого он сожалел, но виду не подавал.

«Эх, если бы сейчас играли в чику, было бы всё иначе, — рассуждал Севастьян. — Метко бросил битку и сбил столбик монет. Какие на гербе, забрал сразу, а те, что легли другой стороной, со сноровкой бей снова, перевернул на герб — опять твоя денежка! Это у меня ух как хорошо получается! Да и в замеряшки всегда клеилось, а сегодня что-то не так, хоть расшибись, ну не прёт, и всё тут…»

Его меткость в бросании битки по всему «банку» и умение ударами переворачивать монеты на сторону с оттиском российского герба у ребят вызывали изумление и зависть. Очередь следующего игрока наступала тогда, когда предыдущий игрок сделал промашку — не удалось перевернуть монету или ударил биткой мимо монеты. Но от игры в чику пришлось всем отказаться. Когда в лавку ребята приносили слегка погнутые или изрядно покоцанные копейки, двушки, трёшки, пятаки, то продавцы подозрительно их разглядывали, некоторые отказывались принять к оплате за товар, другие брали, при этом недовольно ворчали. Поэтому игру на деньги строили только от пристенка — замеряшки.

Севастьян сунул руку в карман штанины, нащупал единственную монету. «Всё, продул, — в расстроенных чувствах подумал он и тут же решил: — А, будь что будет, сыграю на последний пятак».

— Пацаны, я в игре, ставлю последний медяк.

— Валяй, — согласился Пашка Сушков — на два года по возрасту старше Севастьяна, однако ростом были одинаковые.

— Только, чур, если выиграешь не уходить, играй до конца, — с жаром встрял Васька Никитин.

Севастьян в знак согласия кивнул головой.

Когда же подошла очередь бросить свою монету, Севастьян изловчился, и пятак, отскочив от стены, упал прямо на монету Стёпки Лаптева, отчего все услышали характерный глухой звон. Такое случается редко, но случилось, и все ахнули. Стёпка недовольно сплюнул на землю и с нескрываемой завистью бросил:

— Повезло.

Недалеко была и монета Васьки Никитина. Севастьян присел, растопырил пятерню и мизинцем дотянулся до монеты, при этом она чуть сдвинулась.

— Э, а пятак-то ты пододвинул! — воскликнул Стёпка. — Да, да, сдвинул, я видел!

— Ничего я не сдвигал, он от пальца отошёл, — возразил Севастьян.

— Пододвинул, конечно, — подхватил Васька, окрылённый поддержкой и возможностью не отдать выигрыш.

— Да вы чего, при вас же дотянулся!

— Сдвинул, сдвинул! — продолжали настаивать Васька и Стёпка.

— Я не заметил, что Севка подвинул грош, прежде чем замерять монеты, не трогал, всё по-честному, — заступился Пашка.

Севастьян поднялся, глянул на Ваську, потом на Стёпку и в сердцах ответил:

— Раскудахтались, как бабы на базаре, жаба давит. Не подвигал я монету, а сдвинулась, когда замерял! Подавитесь вы своими пятаками, — с этими словами Севастьян бросил на землю два медяка, развернулся и пошёл прочь.

— Севка, постой, ну чего взъерошился! — окликнул Пашка Сушков. — Давай разберёмся,