Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Вспомнил Севастьян и как застали они с Пашкой Ваську и Стёпку, проверявших их петли. Узнали двое хлюзд об их занятии, решили «лёгкий хлеб» заполучить, самим-то лень было добывать зверюшек.

Очередной раз шагали по своим следам петли проверить, а проверяли через каждые два, иной раз три дня. И заметили, что почти след в след имеются и другие следы. И какой раз такое случалось, но значения не придавали. С чего бы это, кто пробирался? Тут смекнули, а не снимает ли кто добычу в те дни, когда обходы не делают? Иной раз замечали, петли не так стоят, как настораживали, предполагая, что зайцы потревожили, а в петли не попали, так и думали: либо не так настроили, либо кто добычу снял. Решили проследить, кто ж это мог быть. Взрослые вряд ли, исключено, явно из пацанов сельских. Но кто?

Не дожидаясь второго дня и не оставляя на третий, подались на следующий день глянуть, что да как. Часы были послеполуденные, шагали и осматривались и тут заметили впереди две мальчишеские фигуры. Пробирались меж деревьев, и настолько увлечённо, что не озирались, полагаясь быть незамеченными. Разлапистые ели и сосны со снежными шапками скрывали наблюдателей от неизвестных им подростков. Однако, чуток скрытно приблизившись, разглядели. Это были Васька Никитин и Стёпка Лаптев.

— Вот те на, так вот кто наши петли шерстит, — прошептал Севка.

— Ух подлые, сейчас кулаки-то я свои потешу, отучу, как на чужое зариться, — зло прошипел Пашка.

— Погоди, давай посмотрим, чего дальше будет.

— А чего ждать, как пить дать наших зайцев таскать собираются.

— Снимать начнут, вот и накроем, — останавливал пыл друга Севастьян.

Крадучись преследуя Никитина и Лаптева, два товарища наблюдали, как Васька и Стёпка проверили первую петлю, в ней ничего не оказалось, они пошли по путикам далее и в следующей петле оказался трофей.

Двое воришек ослабили проволочную затяжку и вынули беляка, при этом торжествовали, затем поправили петлю, вроде как замели следы только что свершившейся кражи. И тут к их неожиданности как снег в летний день на голову свалились Сушков с Перваковым. Внезапное появление хозяев ловушек и их воинственный настрой посчитаться с жуликами ошеломили их.

Убегать было бессмысленно, настигнуть беглецов не составляло труда, и это понимали Васька с Петькой, а потому и приняли участь таковой, какой для них оказалась. В этот момент они были готовы вернуть не только только что снятого зайца, но и всех, что вытащили из петель до этого несколько дней подряд.

Зло переполняло Севку и Пашку, и они лупили мальчишек, ставших для них уже недругами. Такой наглости от своих одногодок-селян они не ожидали, в Олёкминске считалось брать не своё — это недопустимо, непозволительно, большой грех. А тут уже какой день нашлись охотники до чужого, и кто оказались-то — постоянные спорщики, поддерживавшие себя в недобросовестных манипуляциях среди сельской ребятни.

Побитые в этот день вернулись в посёлок Лаптев и Никитин, не заметить их жалкий помятый вид, к тому же с кровоподтёками на лицах нельзя было. Селяне, кто встречал ребят на пути, спрашивали: в чём дело? Они же не отвечали, спешили скрыться с глаз и в то же время осознавали, домашние не прохожие, спросят строго, а правду рассказать не хватит духу, придётся терпеть наказание молчком.

Кто знал, что судьба вновь и не раз сведёт Севастьяна и Сушкова со своими недругами при более дурных обстоятельствах, когда уже станут взрослыми людьми.

Севастьян снова в мыслях вернулся к найденному золоту: «Завтра, что я говорю, какое завтра, уже далеко за полночь, значит, сегодня пройдём речку дальше, добьём шурфы, опробуем, Трубников определит дальнейшее время. Пока разведка, установление границ, оформление, как высказался Кондрат Петрович, нужных бумаг, пройдёт срок, а там осень накинется, а за ней и зима. Значит, пока всё в затишье ляжет, а с весны… Ладно, чего ночь коротать, глаза в темень пялить, утро вечера мудренее, как сложат господа, так и станется…»

Глава 14

Утро выдалось безоблачным, еле ощутимый ветерок ласкал долину Хомолхо, небесное светило своими первыми лучами сначала разбудило вершины сопок, затем начало хватать их склоны, демонстрируя во всей красе таёжную растительность — деревья и кустарники, необычным таинственным видом проявились скальные отложения, что лежали против стана на левой стороне речки.

— Красота-то какая, это ж надо, до чего природа-матушка искусница додумалась, вряд ли Сибирь кому уступит в своём величии! — стоял, созерцал и восхищался Трубников.

— Вы б, Кондрат Петрович, побывали на реке Лене ниже Олёкминска, дух захватывает от дивности, — промолвил Севастьян.

— Согласен — величава, возражать не буду, красота неописуемая, но Леной нас с Кузьмой Гавриловичем уже не удивишь, налюбовались, когда до Олёкминска добирались, правда, это выше села, верховье реки, но и тут обозревали вид восхитительный. Другое скажу: в нескольких десятках вёрст от Иркутска озеро имеется, название — Байкал, вот где красота истинная! Увидишь раз, в память навеки западёт. А посему и итожу про Сибирь, нет ей равной на Руси. Всё в ней: реки чистые полноводные, и леса густые, и недра богатые. На многие тысячи вёрст тянутся, далеко от столицы, но придёт время, обживут люди глухомань, непременно обживут, и под силу такое лишь русскому человеку, а не иноземцу какому.

— Вчера Кузьма Гаврилович обмолвился об устройстве приисков на речке, это ж как видится? — поинтересовался Севастьян, обращаясь к Трубникову.

— Вначале разведку доведём до логического завершения, а там и об этом детально планы разложим. Ты, Севастьян, лучше скажи, где конкретно расположено стойбище тунгусов?

— Несколько человек со старостой должны быть на речке Кадали-Макит, стойбище же наверняка уже отбыло на Жую.

— Коль к ним наведывался, знать, и знаком со старостой тунгусов, каков из себя в двух словах?

— Отчего ж, знаком, звать — Арсений, фамилия — Комякин. Безграмотный, но умудрённый опытом человек, какой уж год со стойбищем кочует.

— По речке дела справим, да до него отправляться нам следует. Исправник предупреждал: земли, на которые мы пришли, к тунгусам жуюганского рода относятся, так что с ними и речь держать придётся, улаживать выкуп.

— А что, чрез власти прямо не решить?

— Иначе нельзя, самоуправство получается. Уладим с кочевым племенем, а уж потом и с властями бумаги писать пристанет.

— А в несогласие тунгусы кинутся, тогда что?

— Могут выказать нежелание, но деньги своё дело сделают — растопят отказ, а сколь запросят, выплатим, что ж тут торговаться, неуместно, открытые богатства неизмеримо огромны супротив торга. А тайга большая, кочевать им есть где — просторы велики,