Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Глава 16

Олени шли с лёгкостью, хотя и несли на себе людей. Трое всадников цепочкой один за другим продвигались по долине вдоль речки Кадали-Макит. Была заметна наезженная тропа, и не составляло труда ехать свободно, особо не цепляя ветки деревьев. Сколько прошло дней, как этой тропой Хоньикан провожал Севастьяна до русла Хомолхо. «Интересно, в стойбище или ушёл на Жую, хотелось бы встретиться…» — подумалось Севастьяну.

Отмахав около пяти вёрст, ездоки впереди увидели дым костра, послышался лай собак. Приблизились, и собаки куда настойчивей взялись заем, не злобно, но давая понять, кто здесь хозяин. Несколько чумов стояли средь леса, под навесом стоймя установлены нарты, их было несколько, видать, приводили таёжные сани в порядок буквально недавно, об этом свидетельствовала лежавшая на земле свежая ошкуренная береста и струганая берёзовая щепа, да и сами поверхности некоторых деталей нарт во многих местах выглядели свежестругаными. А посему значит, тунгусы заблаговременно готовили свой инвентарь к предстоящей зиме, и догадаться было не трудно — несомненно, собрались ныне сняться с обжитого места и перекочевать на Жую, как и судачил Хоньикан.

Приблизившись к чумам, спешились, тут же прибывших окружила группа тунгусов. Признав Севастьяна, заулыбались.

— Здравствуйте, миряне таёжные, — первым приветствовал тунгусов Рачковский.

Поздоровались и Трубников и Севастьян. Гостей пригласили с дороги поесть и испить чаю. Гостеприимство было принято, да и за чаем куда проще вести переговоры, решать столь неординарные вопросы.

Староста Арсений Комякин оказался человеком осторожным, присматривался к гостям, хотел прочесть на их лицах настроение, понять цель визита. Отличался он от своих сородичей сдержанностью и неспешностью, речь клал на русском языке, будто это его родной, не коверкая слова и с правильным произношением. То, что прибывшие люди пришли в тайгу и находятся в её власти не первый день, староста уловил сразу — не та видна усталость. Хотя утомлённость всё же была, но она скрывалась за успехами открытого месторождения золота, о чём ещё не знали обитатели стойбища. Комякин не торопил время, ждал, что скажут гости. Молчание прервал Севастьян:

— Со дня, как мы с Хоньиканом расстались, прошёл почти месяц, он мне сказал, что стойбище намерено перебраться на речку Жую, а вы останетесь здесь до глубокой осени.

— Правду сказал Хоньикан, ушли они, и с Максимовки ушли, пять семей здесь осталось, с первыми заморозками и ледоставом и мы снимемся, на новые угодья пойдём, на лучшие пастбища, оленя много, и корма надо много. На два-три года оставим Кадали-Макит, далее устье Хомолхо и Жую обживать хотим, эти земли тоже наши.

— А что так решили? — спросил Трубников.

— Там соболь добрый, речки богатые, зверя много, сбывать пушнину, рыбу и мясо ближе до Олёкминска будет, нежели несколько дней ходу от Кадали-Макита и верховья Хомолхо, зимой по речкам везти можно. — Староста глянул на Рачковского и Трубникова. — А вас что занесло в места глухие, неуж любопытство какое? Там, — староста махнул рукой на запад, — больше тунгусов нет, пройди все перевалы, ни одной души не встретите. Однако знаю, и за хребтами урочища тоже богатые, но всю тайгу не объехать, на то много жизней надо, да и ни к чему они нам, здешних земель хватает.

— Да нет, мы до вас прибыли, — ответил Трубников. — Новость выложить, поделиться соображениями, посудачить, дела порешать.

— О чём? Прямо говорить будете или повремените? — Староста глянул в глаза Трубникову, затем перевёл взгляд на Рачковского.

— Чего таиться, и оттягивать время нам ни к чему, и так задержались. Мы ж временный стан развернули в устье Кадали-Макита, как неделю почти ногами Хомолхо топчем.

— Стояли мы ранее и выше вашего пристанища, и ниже, лет несколько стойбище в краях этих обосновалось, большое стойбище, нет таких по многочисленности во всей Олёкминской округе.

— Купить хотим у вас долину Хомолхо.

Староста вскинул брови, и все прочли на его лице удивление.

— Нет, нет, речь обо всём русле не идёт, а от середины течения и почти до истоков. А там как время покажет, — поспешил успокоить Рачковский собеседника.

— Коль купцами назвались, не ради охотничьих угодий, знать, дело затеяли. Уж не золотые камни искать собрались? Встречали мы на Олёкминских ключах людей, рыщущих по тайге, словно звери роют, вынюхивают, и вы туда же.

— Мы не звери, и силой решать не собираемся, по-людски договориться желаем, цену обсудим.

— Что ж покупать землю, если пока ничего не нашли?

— Нашли, а посему и до вас прибыли.

— Нашли?! — встрепенулся Комякин. — Так, значит, это ты, Севастьян, этих людей привёл сюда. Чувствовал я, что появление олёкминского охотника чем-то обернётся. И Хоньикан намекал, да мимо ушей пропустил я, надеясь, обойдётся. Многие тунгусы, да и мне приходилось находить жёлтые камушки, находили, а от греха дальше в речке и оставляли, ни к чему они нам. Переживал, дойдут люди до нашей речки, пропало всё, начнут трясти землю, предчувствовал, так и есть — не обрадовали, не в радость мне ваши новости.

— Когда-либо открытие золота на Хомолхо произошло бы, не мы, так иные отряды, не в этом году, так в другие годы, потому как сибирские речки у многих интерес вызывают, — выложил аргументы Трубников, пытаясь смягчить недовольство старосты. — Так произошло — мы первые пришли и стали первооткрывателями, подтверждение чему множество взятых проб в долине, намерения имеем обозначить разведанную территорию столбами.

— Но прежде совершим купчую, — вставил Рачковский. — Оформим по всем положениям, определённым законом, без обману и подвохов.

Староста задумался: «Раз золото обнаружено и у господ глаза горят, завладеть речкой будут добиваться любыми способами. Одно твёрдо — эта земля Жуюганского рода, и никто не вправе посягнуть на неё, и предки наши пасли на ней оленей, пушнину добывали, это наш дом! Другое неладно — господа связаны с властями, к тому же законов не знаю, вывернут по-своему, при этом запросто так землю перепишут, а тунгусы и гроша не получат. Возможно такое? А почему нет…»

— Мы видим, вы огорчены.

— Думаю…

— Поделитесь своими мыслями, обсудим.

— Сколько намерены заплатить? — выдохнул староста.

— Будет правильнее, если вы как хозяин назовите свою цену.

— Хозяин… — усмехнулся староста. — В таких сделках впервые, к тому же неожиданность меня привела в крайнее замешательство.

— Давайте прикинем из расчёта стоимости земли в губерниях. Где-то тринадцать рублей дают за десятину под пахотные. Из-за суровых сибирских условий нет возможности использовать Хомолхо для посевов, и сеять хлеб здесь никак невозможно, и мы не собираемся, а посему целесообразно подумать о цене наполовину меньше — шесть-семь рублей. Шесть рублей пятьдесят