Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

на карте Олёкминского округа границы перекупленных земель и открытого золота. — Исправник обратился к секретарю: — Николай Игнатьевич, как закончите с купчей, совместно с Никодимом Ивановичем оформите регистрацию заявок на месторождения с указанием вновь открываемых приисков — Спасского и Вознесенского.

Работа с документами шла скрупулёзно, чиновники управления занимались бумагами, Рачковский, Трубников и староста ждали. Молчание нарушил Ряженцев:

— Надо же, в таком отдалении, на речке Хомолхо открыли золото… Новость всколыхнёт людей, от рабочей силы отбою не будет, уверяю вас. Вы, господа, прибыли в Олёкминск и отправились именно на Хомолхо, словно определённо знали о существовании в ней золота. Удивительно, поразительно… Такое может быть благодаря только Богу, не иначе он сопровождал ваш путь. Удача шла впереди вас…

Рачковский и Трубников промолчали, лишь улыбнулись, глядя на исправника и его помощников, усердно трудившихся над документами.

Дверь в помещении отворилась, и на пороге появились Перваков и Окулов.

— О! — воскликнул Трубников. — И наши помощники вовремя явились, не проспали, не пришлось за вами кого-либо отправлять, похвально. Проходите, сей момент, и подпишите нужные бумаги, а уж потом побеседуем о делах дальнейших.

Глава 18

Все подготовленные документы были подписаны где следует, проставлены печати, присвоены регистрационные номера и дата, внесены соответствующие записи в журналы учёта полицейского управления.

После обеда Рачковский, Трубников, староста и Перваков с Окуловым покинули исправника и его помощников.

Солнце ярко светило с небес, словно ласкало души купца, советника и доверенных лиц, приветствовало их и торжествовало. Встречавшиеся какие селяне обращали внимание на необычное шествие пятерых человек, и это вызывало у них искреннее удивление: что связывает столь разных по статусу и сословию людей, что может объединять их между собой? Не находя ответа, с недоумением провожали взглядами и продолжали шагать по своим делам. Другие чувства докучали старосте, не очень-то рад был только что свершившейся сделке, одно грело — в кармане он чувствовал вес полученного серебра. Он шёл, и у него теплилась надежда, что русло речки Хомолхо отработают и золото закончится и тогда тунгусы с облегчением вздохнут от отсутствия в тайге новых открытий, которых жаждут золотоискатели. Но откуда было знать Арсению Комякину, насколько он ошибался. Как раз Хомолхо и положит начало открытиям новых богатых месторождений золота во всём огромном водоразделе могучей реки Лены.

Староста спешил вернуться на стойбище, но Рачковский и Трубников отговаривали. Во-первых, беспокоились за него, как бы чего не случилось в дороге, как-никак один через тайгу, ведь они вызволили его до Олёкминска. На что староста улыбался и заверял, мол, жизнь тунгуса им не понять, тайга это его дом, где всё знакомо, а бояться опасных зверей не престало, он знает их повадки, а на худой случай есть ружьё и меткий глаз. Во-вторых, планировали отправить с ним Первакова и Окулова, а также ещё набранных людей для начала обустройства приисков. Пока староста со своими сородичами не снимутся с Кадали-Макита, помогут добыть дикое мясо и рыбу людям, остающимся на зимовку на Хомолхо, чтобы они не отвлекались на добычу провизии, а были целиком заняты подготовительными делами, связанными со строительством избушек и промывочных приборов — бутар и к ним устройств. Тем более двадцать два купленных у тунгусов оленя перегнали, когда возвращались в Олёкминск. Их оставили под временный присмотр того же хозяина постоялого двора, имевшего просторный загон для скота, чему Штырин был рад — пообещали хорошую плату.

Староста сдался, но умолял не затягивать с отъездом.

С удивительной быстротой весть об открытии золота на речке Хомолхо облетела посёлок. Люди шушукались, обсуждали, удивлялись, с какого боку припёку к этому причастны Перваков и Окулов, к тому же ставшие доверенными лицами прибывших из Иркутска господ? Каким это образом охотники перевоплотились в золотоискателей? С приездом иркутского купца и советника их как подменили, стали другими людьми. Какая связь, почему именно они, а не те, что уже несколько лет в ключах, что впадают в Олёкму, роют породу и извлекают золото, пускай намывают крохи, мизер, но всё же владеющие горным ремеслом? Разговоры обрастали всё новыми и новыми домыслами и предположениями, порой доходившими до абсурда. Но все сходились в одном — новое, к тому же богатое золотое месторождение обнаружено на Хомолхо, и его хозяева находятся здесь, в Олёкминске, и самое непосредственное отношение к свершившемуся факту имеют их односельчане — Севастьян Перваков, Зиновий Окулов и их друзья: Сохин, Сушков, Роткин и Завьялов.

Находились и завистливые, размышлявшие: простые охотники-односельчане обрели известность, надо же, повезло, и теперь будут купаться в деньгах.

Долетели слухи и до приисков Александро-Николаевского и Иннокентьевского.

Рабочих новости взбудоражили, руки опускались от неуёмного и малооплачиваемого труда, хотелось бросить всё, покинуть прииски и податься на заработки, на новое открывшееся месторождение. Одно останавливало — хозяева приисков при расчёте вряд ли будут довольны, не заплатят ни копейки за самовольно оставленные работы. Терять же хоть и невеликий, но всё же заработок за весь прошедший добычной сезон не хотелось. А конец сезона уже не за горами, вот-вот наступят заморозки, начнут речки кидать шугу, и дальнейшая промывка песков станет невозможной. Сентябрь терпимый, а октябрь — это венец завершения горных разработок, впереди сибирская зима, морозная, длинная…

— Надо же, Перваков и Окулов нашли золото, да ещё в сговоре с какими-то купцами стали их единомышленниками, — удивлялся Василий Никитин. — Это ж смотри как, ай да Севастьян, кто бы мог предположить? Ну, чего молчишь, Степан?

Лаптев молчал, думал, а Никитин вновь его подтолкнул:

— Стёпка, чего глаза таращишь в одну точку, а слово не молвишь?

— Рвануть бы на прииски Хомолхо, да сдерживаюсь.

— Сдерживаешься. А отчего?

— Слыхал, Севастьян-то вроде как там правая рука теперь купеческой, и близко не подпустит ни меня, ни тебя. Везучим оказался.

— Да брось ты, что было годами назад, так по глупости меж нами мальчишками, он парень простецкий, свой мужик, поймёт, и сгладятся обиды, не сычами же теперь друг дружке всю жизнь в глаза глядеть.

— Не знаю, не знаю, кто его поймёт, чего на уме у него, всяко повернуть может, даст от ворот поворот, укажет на нас хозяину, и на порог не пустят.

— Брось, Стёпка, сгущать краски, насколько знаю, у Севастьяна душа отходчива, а кто старое помянет, тому глаз вон.

— Не знаю, Васька, не всё так гладко, подумать следует.

— Чего думать, сколь прозябать на этом Александро-Николаевском прииске можно, толку-то, одни руки в мозолях, а деньги где? Но хотя бы что дадут получить.

— Это верно, тут согласен, — зло сплюнул Лаптев.

— Остаётся по окончании сезона после расчёта и перекинуться на открытые прииски? Хотелось бы опередить желающих, а их немало будет.

— Немало, смотри, сколь