Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

А тут уж года подошли, хоть замуж отдавай, на тело статные и на внешность красавицы. Парни, по возрасту жениться собиравшиеся, поглядывали на них, о намерениях свататься намекали, да получали отказ. Девчата на то только отшучивались, мол, мы две подружки-хохотушки замуж не собираемся, а как решим, так сразу известим, и убегали, дабы разговоры не затягивать.

Сказать, мало девушек на селе было, то это не так. Если говорить на душу населения, так невест хватало, и по характеру разные, и на лицо и привлекательные и не очень. Но как говорят: не в красоте дело, а что за ней скрывается. Жить-то не с красотой придётся, а с душой человеческой. Первый порыв бывает и обманчив, чего там, приглянулись друг дружке, и загорелось пламя в груди, бушует оно, и никакой ветер не затушит. Молодость она сама по себе горячая, всё затмевает, а сердцу порой и невдомёк, кто ему ближе, с кем по жизни идти следует. Хотя в посёлке все на виду, всяк знает, какого рода, каких кровей, каков нрав, а посему заведомо предположить можно, кто чего стоит.

Севастьян с Екатериной дружбу особую не водил, не любезничал, как иные парни с подружками, посиделки с ней на виду у всех не устраивал, вёл себя как мужчина, которому просто нравится эта девушка, не более того. Однако взглядами и отношением давал знать — не безразлична она ему и готов взять под венец. Катя это видела и понимала, но скромность не позволяла ей перейти ту границу, которую считала запретной в отношении между малознакомыми молодыми людьми, ни разу не обнимались, устами не прикасались. Не навязывала себя, хоть и нравился ей Севастьян, и готова была крикнуть об этом во весь голос, но осаждала себя — слово и выбор должны быть за ним, да и что скажут на селе, если девичью инициативу проявишь, тут уж оговоров не оберёшься, со стыда сгоришь.

Вон в прошлом году Соня Пронина млела от любви по Митьке Дудко, сама лезла сломя голову и на шею ему вешалась. А тому что, кобель он и есть кобель, не имея чувств, окромя животных потребностей, надругался над ней и в отказ пошёл, да ещё развратной девкой назвал, так та с горя в Олёкме и утопилась, и тело до сей поры не нашли. Горе-то какое родителям. А Митьке что, мотнул головой, словно жеребец, мол, не я её в речку сбросил, и всё на том. Презрение людское кипело, а ему как с гуся вода, будто ни при чём. Вот тебе и цена такой любви. Весь посёлок гудел недовольством, были и такие — грозились убить, отчего испугался Дудко и съехал на прииск дальний, там и обосновался. Он-то ходит по земле, а человека, которого обидел, нет в живых. Недаром в народе говорят: любовь слепа. Застилает образ подлого человека, не видит истинную его натуру, а потому и аукнуться может, коль доверишься ему.

Пред тем как не стало родителей, как-то отец Севастьяна послал его к Тереховым отнести им кабаржиную струю. Приболел сам Терехов, какой день не выходил в тайгу и по дому дела мужицкие отложил, так Перваков-старший решил отправить чудодейственное лекарство и привет передать.

Как же Тереховы тепло приняли гостя. Хозяйка пригласила к столу, Севастьян у порога мялся, отказывался от угощений, но мать Екатерины была настойчива, говорила, не отпустит, пока хотя бы кружку чаю не выпьет.

Пришлось присесть за стол. От еды отказался, хотя горячее жаркое издавало соблазнительный запах, а на чай согласился. Терехов с постели не вставал — болезнь приковала, и местный лекарь-знахарь лежать больше советовал и снадобье из трав и кореньев принимать, а хозяйка у плиты суетилась и лепёшки горячие подкладывала.

Так что Севастьян за столом сидел с Екатериной. Поглядывал на неё, а та смущалась, по ней было видно, приятен ей гость, и пить чай с ним мило. Что говорить, запал Севастьян ей в душу, родители же об этой сокровенной мысли знали и в душе желали большой дружбы меж дочкой и Севастьяном. Нравился им парень, а Екатерину за кого попало замуж отдавать не хотелось. Когда Севастьян лишился отца с матерью, потом понял первопричину отправить его тогда к Тереховым, приглянулась и им Екатерина, и хотели непринуждённого меж ними знакомства, надеялись, перерастёт которое в добрые отношения. И случилось так, с первого взгляда Катя приглянулась Севастьяну, чему сам удивлялся: сколько встречал девушку в посёлке, знал о её существовании, а сердце ни разу не ёкнуло, а тут как молния в грудь ударила. От неё исходило какое-то душевное тепло, а за грудиной почувствовал лёгкость и трепетное волнение, чего ранее Севастьян не испытывал, такое явление с ним впервые, и оно придавало ему приятные эмоции.

Уходил Севастьян в этот день из дому Тереховых со смешанными, а больше трогательными чувствами, мать же Екатерины предложила дочери проводить гостя, а та, смущаясь, прошла с ним через порог дома, дошла до калитки и промолвила:

— Передай родителям спасибо за лекарство, теперь-то отец у нас быстрее поправится.

Севастьян в ответ кивнул головой и глянул в глаза Екатерины:

— А ты славная дивчина, домашняя.

Катя же опустила веки, лицо зарделось румянцем, и она, смутившись, убежала в дом…

Далее, когда родителей не стало, жил Севастьян так: на расстоянии думал о Екатерине и при случайных встречах перемолвится с ней о том да сём, и расходились. В гости к Тереховым не заходил, повода не было, да и в заботах обременён постоянных, ведь один остался, и все дела по дому самому приходилось делать, и тайга времени много отнимала: вести охотничий промысел — это удел не из лёгких.

И всё же ему не хватало рядом близкого человека, с которым можно было бы поговорить, поделиться. Друзья имеются — Димка Сохин и Пашка Сушков, но с ними беседы товарищеские, деловые. А душа просила общения иного, с любимым человеком, и такого он видел и чувствовал в Катерине Тереховой. Захлестнувшая было Севастьяна забота, возложенная на него иркутскими золотопромышленниками, увлекла своей новизной и страстью, а тут и в самом деле открыли золотое месторождение. Образовалась перспектива на новую жизнь, несвойственную обычному устоявшемуся быту.

Буквально днём позже, как Севастьян подписал в полицейском участке необходимые документы, в заинтересованности которых были Трубников и Рачковский, он встретил Екатерину на улице. Остановился, подошёл к ней, взял за руку и сказал:

— Катерина, меня обыденщина скоро покинет, грядёт потребность съехать из посёлка и устраивать другой уклад жизни.

— Я слышала, ты стал доверенным лицом иркутского купца, по посёлку только