Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

где базу лучше устроить по перевалке грузов для приисков и путей перевозки золота. Олёкминск вроде бы и обустроен, сложившийся, и причал имеется, но далековато от Хомолхо. Та дорога, которую мы осилили, длинная и тернистая, и речки что Чара, что Жуя быстрые в течении, и часто шивера встречаются, так что гребцы каюков вряд ли их осилят, трудность физическая и по времени длительная.

— А зачем по Олёкме, Чаре и Жуе? Этот путь не из лёгких, но есть и иной, куда проще, — вставил своё слово Севастьян.

— Каков иной путь? — удивился Трубников.

— Если от Олёкминска считать, так по реке Лене до Мачи, а там тайгой по сопкам и склонам, где долинами речушек напрямки до Хомолхо. Такой дорогой я ноне прошёл, путь верный и ближний.

— А ну-ка, ну-ка, — оживился Трубников, достал карту, развернул и, найдя посёлок Олёкминск, провёл взглядом вверх по течению Лены, но с сожалением подметил: — Но я не вижу здесь населённого пункта Мача…

— Село малое, как год-два образовалось, там всего семей пять или шесть, слышал, к дальнейшему освоению люди готовятся, заселять земли. У одного из хозяев я обменял оленя на лодку-долблёнку и на ней спустился до Олёкминска.

— Так, так, а ну ткни пальцем, где эта деревушка.

Севастьян прильнул к карте и указал устье речки Мачи:

— Вот устье этой речки, а супротив на правом берегу Лены поселение и обосновалось с таким же названием.

— Так мы же его видели, когда шли вниз по Лене. Да, стояло несколько изб, но мы проплыли мимо. Ай да ладно, ладно намекнул, надо же, подсказка какая своевременная. Ай да Севастьян, абориген ты местный, ай да молодец, толковое предложение-с выдвинул. Порадуем Кузьму Гавриловича, такой вариант нас явно устроит — будем осваивать Мачу, устраивать, расширять посёлок, здесь и народ рабочий на зимовке будет проживать, хаты сами себе поставят, фельдшера направим, содержание ему определим. А на приисках зимние строения в таком случае нет нужды устраивать, достаточно тех, чтоб от дождей и ветров людям спрятаться, малых заморозков избежать. На Маче и скупка пушнины образуется, и товары повезут из Иркутской губернии, а предприимчивые люди сами на Маче и складов настроят, заезжий дом возведут и кабак откроют. Хороша идея, надо бы обдумать и устройство дороги от Мачи до Хомолхо, смотрю, вёрст немало, но нужна, особо нужна! — подчеркнул Трубников. — Но это дело будущего, развернёмся, пойдёт финансовая прибыль, дай Бог, и проложим дорогу, а пока тропами воспользуемся.

— Вы думаете, многие из Олёкминска на Мачу переселятся?

— Кто пожелает, их дело. Но перспектива другая, Севастьян, в эту зиму мы с советником, как уже говорил, гонцов разошлём по губерниям, вербовать народ на прииски. Сомневаться не приходится, люди потянутся из Енисейской и Иркутской губерний, с Забайкалья, с Амура и из других мест. Так что рабочей силы хоть отбавляй, сортируй трудящихся, выбор большой настанет, кто лень в работе покажет, тех метлой гнать, и пускай лёгкую жизнь в другом месте ищут.

— Кондрат Петрович, неловко спрашивать, но о моём довольствии могу знать?

— Отчего же, кладу сумму в размере двадцати рублей в месяц. Вот и считай, с половины сентября до середины мая это восемь месяцев, получается сто шестьдесят рублей. Устраивает?

— Возразить не могу, Кондрат Петрович, ещё как устраивает, — с довольным видом ответил Севастьян. — Есть с чего будет в лавке закупить в дорогу, и на запас с лихвой останется.

— С организацией горных работ и при благоприятной добыче золота оплату повысим, золото пойдёт, и жалованье повысим. — Трубников на минуту задумался, а затем спросил: — Сидим, обсуждаем, а у меня из головы вопрос не сходит: как же вы первое время, до устройства бревенчатых избушек, при заморозках проживать будете?

— Ваша милость, не след беспокоиться. Поставим два чума, для десяти — двенадцати человек хватит. Со старостой договорился, как прибудем до места, шкуры за бесценок оленьи продаст, часть березовой бересты со своих чумов снимут, где сами надерём, всем этим чумы и накроем.

— Тоже верно. Удивляет меня, каким это образом тунгусы в таких жилищах зимы суровые выдерживают?

— Что вы хотите, кочевой народ, привыкший к таёжной жизни, а чумы, скажу вам, кров надёжный и от ветра хранит, и от морозов бережёт, даже фору даст избам.

— Охотно верю, коль издревле ими пользуются. Ладно, давай со средствами разберёмся, на том и закончим, время нам с Кузьмой Гавриловичем собираться, сколь времени предстоит потратить доплыть до деревни Жигалово, а там по тракту до Иркутска путь тоже небыстрый. И тебя время поджимает, пора людей собирать и снаряжаться в дорогу, раньше доберётесь до Хомолхо, скорее и к делам приступите, дорог каждый день — холода не за горами, не успеешь оглянуться, как зима со своим покрывалом пожалует. — Трубников достал саквояж, извлёк из него деньги и, рассуждая вслух, приступил отсчитывать: — Говоришь, двенадцать человек, стало быть, ты тринадцатый. Двенадцать рабочих по двенадцать на каждого, итого сто сорок четыре рубля и на восемь месяцев — всего одна тысяча сто пятьдесят два рубля. Твой аванс сто шестьдесят рублей. Общая сумма тысяча триста двенадцать рублей. Накину ещё сто восемьдесят восемь рублей для ровного счёта.

— А они для чего? — осведомился Севастьян.

— На непредвиденные расходы, но за каждый рубль и копейку отчёт держи, всё на бумаге пиши, когда истратил и за что. Вот тебе лист бумаги и черкани мне для сохранности расписку в получении денег, полторы тысячи.

— Не приходилось расписок писать, подсобите уж, Кондрат Петрович.

Севастьян присел к столу для написания, а Трубников принялся диктовать текст расписки.

Севастьян усердно выводил буквы, слова, а когда окончил писать, Трубников глянул ему через плечо и промолвил:

— Всё правильно, а теперь внизу распишись и напиши свою фамилию и имя, дату поставь.

Формальности на передачу денег были завершены, Трубников ещё раз акцентировал внимание Севастьяна на самом главном, положил остатки денег и расписку в саквояж, застегнул его и поставил подле ног.

В это время послышался лёгкий стук в дверь, Трубников подал голос:

— Да, да, входите, не заперто.

Вошёл Рачковский.

— Не помешал? Позволите?

— Что вы, Кузьма Гаврилович, проходите, вот только что с Севастьяном закончили, обговорили всё и вся, так что можем собираться и трогать.

— Замечательно. — Рачковский присел к столу. — Ты уж, Севастьян, с Окуловым поддерживай отношения, вдали от дома и дело-то общее, прииски не так уж и далеки друг от друга, так общайтесь при нужде, интересуйтесь, может, помощь какая нужна, совет уместный.

— Не извольте беспокоиться, меж нами завсегда всё складно было, а тут особливо поддержка нужна.

— Верим мы в вас, Севастьян, верим. Вы народ сибирский, а