Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Беседа меж друзьями происходила наедине, привыкли шептаться и решать свои дела совместно и без посторонних ушей. Тому были причины — скрытно от надзорных лиц крали золото, крали понемногу, за этот сезон умыкнули на двоих где-то сто двадцать — сто тридцать золотников. Кубышку набивали и прятали не в котомках при полатях в землянке, а скрывали в дупле большого старого дерева, расположенного на отдалении половины версты от рабочего посёлка. Место приметное только для них двоих, подходили к дереву каждый раз с оглядкой, с осторожностью. Тайник пополнялся, когда десятками долей, когда несколькими золотниками. Знали б хозяева прииска о хищении, так обоим не поздоровилось бы. Хотя догадывались — многие работяги, занятые на доводке золота, имели к нему доступ, а посему нет-нет да имели возможность умыкнуть, несмотря на неусыпный контроль. Тому виной была не только вороватость, но и низкая оплата за труд. А платили хозяева мало не потому, что не желали платить больше, и жадность их не донимала, а малая величина добытого металла была несоизмерима затратам, окупаемость разработок находилась на грани рентабельности, и вопрос назревал либо о прекращении работ, либо снижении численности работающих, а перспектива виделась вообще закрыть прииски.

— Набор людей скорее начнут по весне, к началу промывки, вот и подкатиться надо бы к Севастьяну загодя, — предложил Никитин.

— Не только, могут и пред зимой людей собирать, раз золото нашли богатое, то будь уверен, купцы с размахом займутся золотой речкой, эти тянуть волынку не станут.

— Тогда как вернёмся в Олёкминск, так и начнём клинья бить, в любом случае затяжка в таком деле ни к чему.

— Ладно, вернёмся, там посмотрим, сейчас, как на базаре, всё одно что метлой тучи разгонять.

Тему золота, открытого на Хомолхо, обсуждали не только Никитин и Лаптев. Все рабочие Александро-Николаевского прииска, да и служащий персонал разговоры сводили к желанию тоже покинуть истощаемые участки, но их также сдерживал расчёт с оплатой. К тому же знали, добыча золота на Хомолхо в лучшем случае начнётся в следующем году, и то вряд ли в полную силу, хозяева новых приисков в первую очередь займутся подготовительными работами и доскональной разведкой месторождения. Конечно, добыча и разведка будут вестись там одновременно, и желание быть у истоков столь грандиозной разработки богатых запасов грезилось каждому. Многие думали бросить горный труд и вернуться к охотничьему ремеслу, и так произошло бы, но весть о Хомолхо вернула людей к новому порыву мыть породу, зная, что эти пески, как поговаривают, не те, что на затухающих приисках Александро-Николаевском и Иннокентьевском.

— Там и умыкнуть больше можно, — причмокнул губами Никитин.

— Ага, размечтался, ты сначала окажись на новых приисках, — остудил мысли друга Лаптев.

— Когда сбывать будем? За три года наскребли мы около шести фунтов, если не более, по три на брата выходит.

— Как и все работяги, через скупщиков пушнины, прибудут люди за пушниной, им и спустим. А вообще-то поговаривают, вроде как в Олёкминске золотоприёмную кассу открыть собираются.

— Чего так? Думаешь, кто молчком золотишко стащил, так сдавать понесут?

— Если откроют, то понесут. И мы понесём, но поначалу присмотримся.

— А не ловушку ли затеять собираются? Кто лишь на порог, тут его исправник и потянул до себя, — насторожился Никитин.

— Не должно. Служащие сказывали, золотопромышленники специально кассу открыть такую хотят принародную. Зная о хищении, а есть и самостоятельно металл моют, так чтобы золото не уходило мимо купцов и дельцов заезжих, так на месте его у населения скупать пожелали. И цену вроде как установить хотят привлекательную.

— Так другое дело, это ж на руку, таиться не надо, — оживился Василий.

— Ноне золото сдадим, свататься буду, хватит бобылем ходить, — повернул разговор Лаптев.

— Неуж Катерину Терехову? Видел, как ты ноне по весне глазами в её сторону стрелял.

— Её, а кого ж ещё.

— Промашка выйти может, вряд ли пойдёт она за тебя.

— Рублями забрякаю, так интерес и наружу выкатит. Деньги все девки любят, так что, Васька, не гони напраслину. — Степан хлопнул друга по спине.

— Всё одно не пойдёт, не той закваски, кого деньгами приласкать можно.

— С чего так утверждаешь? — покосился Лаптев на товарища.

— А то, сейчас изложу, коли таковое намерение выказал. Как-то от посёлка шёл до речки и на берегу слышу разговор девичий. Сквозь кусты пригляделся, а это Матрёна Кобелева с Катькой Тереховой судачат. Дай, думаю, ухо навострю, притаился, сижу не шелохнусь. Так они промеж собой сельских парней перебирали.

— И кого ж обсуждали? — заёрзал Лаптев.

— Да всех подряд, ети их.

— Обо мне судачили чего или о другом ком?

— И о тебе, и обо мне, про Ивана Смолина, а больше Севастьяна Первакова называли. Этот на первом месте стоял, особо в устах Екатерины. Сокровенно так и делилась: замуж только б за Севастьяна пошла, люб он ей до глубины души, говорила, сквозь огонь и воду готова пройти, всё выдюжить, только бы Севастьян глаз на других девчат не переложил.

— Вона как. А про меня чего языком мололи?

— Правду сказать?

— Да говори, не тяни лямку.

— Что я, что ты доверий не внушаем, ненадёжные мы, в беде положиться никак нельзя, скользкие, отталкивающие личности, вот так катили в нашу сторону.

— Так и сказали?

— Так и чесали языками.

— Вот трещотки сельские, не девки, а бабы базарные, надо же — скользкие, ненадёжные, — возмутился Лаптев. — Однако посмотрим, посмотрим…

— Недовольство-то оставь, ни к чему. Раз решено на новый прииск трогаться, то затею с Екатериной оставь. Во-первых, всё одно за тебя не пойдёт, а во-вторых, Севастьян сейчас при начальстве, а что не так или супротив его, так и не видать нам большого золота.

— Да-а, — сквозь зубы протянул Лаптев, — есть такая заковырка. Но всё равно, глянем, может, и слюбимся. Нахрапом не пойду, а внимание на себя обратить стоит попробовать.

— Вот же упёртый, говорю, не лезь супротив Севастьяна, косяка давить начнёт, и дело загубишь. Ладно тебе подножку подставит, так и мне дорогу перекроешь.

— Сказал же, против шерсти не полезу, чего закипаешь, — махнул рукой Лаптев.

Глава 19

Коль речь зашла о сельских девушках Матрёне Кобелевой и Екатерине Тереховой, то читателям следует поведать о следующем.

Девчата-одногодки дружбу водили с малолетства, так пошло чрез родителей. Дома рядом стояли, у Кобелевых одна дочка, и у Тереховых одна. Отцы оба охотники, жёны в хозяйстве домашнем, а малые дочурки время проводили то в одной избе, то в другой, росли вместе, отцы с матерями ради шутки сёстрами их называли. Подросли, и всё одно всюду вместе, на селе так многие и говорили: вона две