Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Исходя из сложившихся земельных стоимостей, получается оптимальная. Это даже выше земельной аренды, коя находится где-то в пределах пяти рублей, — подтвердил Рачковский правильность рассуждений своего коллеги.

— Верно, климат суровый и почвы каменистые, пахать и сеять не собираетесь, но здесь вы нашли то, что искали — жёлтые камни, вы же их к сбыту норовите определить, а там и большие деньги увидите.

— Нашли, но в нутро недр не заглянешь, не знаем, сколь в них золота, — отчасти слукавил Рачковский, не желая раскрывать истину, на что обратил внимание Севастьян. — Никому не ведомо, а вдруг несколько пудов снимем, и на этом всё закончится, придётся покинуть речку на веки, а наши деньги, выходит, впустую спустили.

— Таким образом, раскладываем далее, — продолжал Трубников. — Мы собираемся застолбить восемнадцать — двадцать десятин, что составляет округлённо около пятидесяти тысяч квадратных саженей. Средняя ширина межевания пятнадцать саженей на протяжённости четырнадцать вёрст. Если меньшую ширину застолбим, то протяжённость увеличится до двадцати вёрст, и такое неизбежно — имеются узкие прижимы, и так вынудит поступить, может, и двадцать пять вёрст составит. В целом же, как ни крути, сто двенадцать — сто пятнадцать рублей выходит. Мы же выплатим вдвойне. Вполне прилично-с.

— Какими деньгами положить собираетесь?

— Как скажете, такими и заплатим.

— Серебро завсегда выше ценится в отличие от медных денег.

— Та-ак, — протянул Трубников, в уме прикидывая соотношение валюты, а сосчитав, объявил: — Это равнозначно двадцати пяти рублям серебром, а кои вдвойне, так пятьдесят. Круглая цифра!

— Так как, устраивает? — спросил Рачковский.

— Вроде как деньги немалые, есть куда применить, думаю, тунгусы обижаться не будут, а если и роптать кто станет, найду, чем дать пояснение.

— Если к такому согласию пришли, так по рукам! — Трубников протянул старосте руку.

Староста без особого желания протянул свою пятерню, пожали. Один горячо, другой вяло, лишь бы засвидетельствовать договорённость.

Никак не хотелось Комякину пускать этих людей на свою территорию, предполагая: «Придут ещё люди, много людей, и примутся не только рыть реку, мутить в ней воду, но начнут искать жёлтые камни и в других ключах, впадающих в Хомолхо, а там перекинутся на речки, сбрасывающие свои воды в Жую. Это же какая жизнь предвидится тунгусам при таком соседстве? А вот какая: вынужденно кочевать придётся, менять места стойбищ. Одна надежда — Хомолхо единственная речка с золотыми находками, а все другие речки и ключи пустые, не привлекут людское внимание, так и пущай копаются как червяки в одном месте, не доставляя беспокойства в других урочищах…»

Размышления старосты прервал Рачковский:

— Вы, Арсений, поступили мудро, я очень рад, что мы уладили земельный вопрос. На очереди надлежит оформить всё как положено: вы подпишите бумагу о согласии в уступке своих земель и в получении за неё денег. В ней укажем границы долины Хомолхо, столбы межевания мы установим в ближайшие три дня, а затем в Олёкминском полицейском управлении официально зарегистрируем сделку на основании заявок на открытие месторождений и вашей расписки в получении денежных средств.

— Пятьдесят серебром я здесь получу, или потребуется добираться до Олёкминска?

— Предварительное межевание на имеющейся у нас карте водоразделов уже начертано, власти и на том могут принять документы к регистрации, а если возникнет необходимость, то чиновники полицейского управления и позднее могут убедиться на местности в их выносе в натуру и выполнить корректировку. Что относится к выдаче денег, то желательно все бумаги нам подписать непосредственно в управлении и засвидетельствовать там подписи сторон, соответственно закрепить печатями.

— Не хотелось бы до Олёкминска, я и здесь могу вам подписать всё, что потребуете.

— Понимаете, — в разговор включился Трубников, — контора в селе, и нужно всё официально в присутствии всех сторон и представителей власти. А то, что вам придётся отвлечься от дел, возместим отдельно, не обидим. Уместно было бы обсудить и приобретение у вас пары десятков оленей, если, разумеется, не возражаете.

— Отчего же, оставим себе самую потребность, а остальных покупайте. А на кой они вам? У вас же есть животные, до Хомолхо не пешком шли, оленями ехали.

— Хозяйственные нужды ожидаются, а в самом Олёкминске не такие табуны, нет таких красавцев, что вы пасёте, да и сами сказываете — ваши табуны большие.

Идея купить оленей у Трубникова родилась экспромтом. Во-первых, в стойбище жуюганских тунгусов за счёт отдалённости они гораздо дешевле, нежели у тех, что стоят под Олёкминском, во-вторых, завоз потребных грузов на Хомолхо потребует лошадиной и оленьей тяги. Осилить бездорожье в условиях тайги подвластно только с использованием копытных, неприхотливых и выносливых. В зиму уже необходимо построить лесные домишки будущего прииска, промывочные бутары{10}, подготовить потребный рабочий инвентарь, задействовать при этом в первую очередь народ — людей из местных жителей и рабочих, покинувших к началу зимы закрывающиеся прииски. Не было сомнений, все они пожелают наняться на предстоящие горные работы.

Глава 17

Обе группы поисковиков во главе с Трубниковым и Рачковским вернулись в Олёкминск шестого сентября. С ними прибыл и староста Жуюганского рода тунгусов Арсений Комякин.

Обратный путь, что прошли, был знаком, олёкминские олени, словно лошади, чувствовали — идут домой и потому более резво несли на себе ношу. Оленям, приобретённым у тунгусов, было без разницы, раз связали в один караван, значит, так нужно людям. И всё же дорога длинная, нелёгкая, и люди от верховой езды и неуютно проведённых нескольких ночей изрядно устали. Особо переутомление одолело иркутских господ, нежели остальных. Тунгус супротив всех выглядел бодро — сказывалась кочевая закалка, да и тайга ему что мать родная.

С каким же восторгом все увидели Олёкминск — прибыли!

Хозяин постоялого двора Штырин распорядился приготовить Трубникову с Рачковским отменную баню, после которой их ждала горячая похлёбка, жареное мясо тайменя и чай с брусникой, не обошлось и без небольшого количества алкоголя. Штырин участливо приглашал:

— После помывки и с устатку это уж непременно примите на душу, от себя угощаю, испейте уж, милейшие.

Кондрат Петрович и Кузьма Гаврилович старосту определили на постоялом дворе, решили, ни к чему ему останавливаться у каких-либо олёкминских тунгусов, так спокойней и лопотать языком преждевременно не станет, а тут будет на глазах. Арсений Комякин не отказался, коль предложили добрый ночлег и сытную еду. Услышав про баню, замахал руками, для него это в диковину — в стойбищах бани не устраивались, как-то не принято, вода из ключа или ручья — это и питьё, и помывка рук, лица, и готовка варева. Купец и советник, завершив помывку и отобедав, отошли к