Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

самый лучший и надёжный друг. От одной мысли, что ты у меня есть и станешь моею на всю жизнь, просто крылья вырастают. Не представляешь себе, как это мне поможет одолеть всё, что задумано. — Севастьян приблизился к девушке и обеими руками взял за плечи, она же смущалась и краснела, но не отпрянула, а покорно и доверчиво смотрела ему в глаза и улыбалась от счастья. Но тут Севастьян вроде как встрепенулся, воскликнув: — Погоди, сейчас я передам тебе то, что положило начало большому делу, это необыкновенная вещь!

Севастьян открыл крышку погреба, извлёк из него свёрток. Развернул, и Екатерина увидела жёлтый с тусклым блеском металл, догадаться было нетрудно, это было золото, и глаза девушки преобразились в удивление.

— Откуда это у тебя?

— Долго рассказывать, одно скажу — с тех мест, куда и держим путь, на Хомолхо. Об этом знают лишь те, кто нас с Окуловым назначил доверенными лицами, наши товарищи и один тунгус, по обстоятельствам ставший мне другом. Теперь знаешь и ты. Держи. — Севастьян передал золото в руки девушки.

Екатерина взяла в руки ценность и с волнением произнесла:

— Какой же он малый, но тяжёлый. Впервые держу в руках золото, это ж надо, какое оно на вид вроде и невзрачное, а дорогостоящее.

— Это на первый взгляд обманчиво. Купец Трубников мне рассказывал: из такого природного золота такие драгоценные изделия и украшения делают, стоимость на них дюже сказочная, потому и в цене большой, что на Руси, что за границами. Самородок оставить в своём доме не могу, от греха подальше, а возьми его и спрячь у себя, можешь показать родителям, но с условием: никому ни слова, никому, так душа покойней будет. Чтобы слухи по селу не гуляли, так я Окулову, Сохину и Сушкову сочинил: самородок передал купцу и советнику пред их убытием. Товарищи-то, может, молчали бы, да побоялся языков жён ихних — проговорятся, и пойдёт молва, что самородок в моём доме имеется. А это ни к чему и нежелательно.

— Но…

— Никаких «но», это мой тебе предсвадебный подарок, храни его и помни обо мне.

— Да я и без этого самородка о тебе помнить буду, что ж он стоит супротив нас с тобой.

— Милую на слух речь сказываешь, Катерина, прямо душу обогрела словами своими, но эта вещица наш с тобой вроде талисман удачи, береги его. — Севастьян завернул самородок золота в тряпицу и вновь передал свёрток в руки девушке.

— Этот самородок помог найти один тунгус и передал его мне. Он показал место на речке, на коей мы ноне и побывали. Имя его Хоньикан, а свела меня с ним судьба, вернее, случай, чуть было не лишивший меня жизни, а он спас меня на грани гибели. Минута, другая, и не стоял бы пред тобою сейчас Севастьян.

— Когда это произошло? — Екатерина тревожно окинула Севастьяна взглядом.

— Долго рассказывать, а мне пора трогаться в путь. Впереди у нас целая жизнь, так что как-нибудь и поведаю, и не только про это, но и как на свадьбе Хоньикана побывал, каковы у кочевых народов традиции. — Севастьян замолчал и ещё более приблизился к Екатерине.

Так стояли они друг против друга несколько минут, ощущая свои жаркие дыхания, наверное, слышали и биение сердец. Севастьян хотел было обнять девушку, прижать, а может, хватило бы смелости и поцеловать, но порыв остановил стук в дверь, и на пороге появился Дмитрий Сохин.

— Севастьян, у нас всё готово, все ждут твоего веления.

— Одну минуту, дам наказ Екатерине по присмотру дома, и выходим.

Сохин вышел, а Севастьян всё же прикоснулся губами к щеке девушки и подхватил мешок, но Екатерина, пылая жаром от поцелуя, остановила его:

— Постой, Севастьян, негоже так покидать дом перед дальней дорогой.

— О чём ты?

— Мне мама наказала, чтоб мы оба присели пред дорогой, а главное — тебе следует подержаться рукой за угол стола.

— Присесть-то знаю — испокон веков заведено, а что за стол подержаться — впервые слышу. К чему так? Но раз так наказали, след так и поступить, — улыбнулся Севастьян.

— Это традиция наших предков, она послужит твоему благополучию и возвращению к домашнему очагу.

Исполнив сложившийся ритуал, вышли из дому.

Севастьян погрузил мешок на оленя, закрепил его длинной конопляной верёвкой, кожаный поводок привязал к последнему в веренице оленю, затем вскочил на коня и махнул Екатерине рукой. Караван тронулся, а Катя сокровенно от чужих глаз совершила крестное знамение вслед удалявшемуся любимому человеку и прошептала:

— Спаси и сохрани тебя Господь…

Глава 22

На Александро-Николаевском прииске добычные работы шли к завершению. И не потому, что ночью подмораживало и к утру забереги обрастали тонким ледком. Хотя с восходом солнца он таял, и так происходило изо дня в день, что говорило о скором появлении в ключах шуги, а там, если через какое-то время станет крепчать холод и Олёкма начнёт нести снежную кашу — предвестницу близкого ледостава. Не забереги и не шуга ключей беспокоила хозяев прииска, а бедное содержание золотоносных песков. Как бы ни старались они рабочих приневолить к увеличению объёмов промывки пород, однако существенной добавки драгоценного металла касса не получала. Тем не менее горный инженер Тихомиров объявил для всех: добычу надлежит вести до тех пор, пока позволяет погода до наступления устойчивых заморозков.

Смеркалось. Утомлённые Василий Никитин и Степан Лаптев после трудного дня присели на лавке подле старательской избушки передохнуть. Никитин достал кисет, оба скрутили самокрутки и прикурили. Дымили и молчали, так сидели несколько минут. Наконец молчание прервал Лаптев:

— Василий, сегодня мимо уха разговор пролетел, да зацепил меня крепко.

— Не понял, что за разговор?

Лаптев озирался вокруг и шепнул:

— Не здесь, пошли до речки.

Поднялись и удалились к воде от посторонних ушей. Присели на корягу, что лежала на берегу, выброшенная рекой ещё в весеннее половодье.

— Так вот, — возобновил разговор Лаптев, — невольно подслушал трёх работяг, задумавших бросить работу и идти до Олёкминска, правда, не расслышал, то ли пешим, то ли на лодках.

— С чего б это? Расчёт же на носу, вот-вот завершатся работы.

— Слушай сюда, какой там расчёт. Говорили они, с прииска Иннокентьевского несколько человек выехали, бросили труд и подались до села. А наш инженер с надзором толковали о не полной выплате ноне, а только по самой малой цене, часть денег дать, вроде таково указание хозяин промыслов дал.

— Это как же? Не по справедливости получается, и так за золотник от года к году цену снижают, — возмутился Никитин.

— А где ты видел справедливость, где?

— Не потянутся ли люди преждевременно до