Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

время, Севастьян решил, не откладывая, проехать с Комякиным до его стойбища сразу. Распорядившись разобраться с грузом и животными, надрать берёзовой коры, нарубить в достатке длинных жердей для возведения каркасов чумов и натаскать сушняка, он оставил за старшего Дмитрия Сохина. Сам же взял с собой Павла Сушкова и пару лошадей, и направились за обещанными старостой оленьими шкурами, весьма потребными для устройства жилья. Кони нужны были для перевозки тюков со шкурами. Половина светового дня впереди, и ночь наступит, и кто знает, какова она будет, а потому следовало торопиться поставить два жилых вместительных чума и один большой добротный шалаш для имущества отряда, а уж потом определиться с делами и приступить к их осуществлению.

Тунгусы встретили старосту с восторгом — дождались! Комякин объяснил, зачем с ним прибыли два человека, и пятеро тунгусов занялись собирать и складывать в тюки оленьи шкуры. А как четыре пары тюков были готовы, их взвалили на лошадей и обвязали ремнями. Севастьян расплатился за товар, при этом не забыл наказ Трубникова об отчётности за каждый потраченный рубль. Тут же взял листок бумаги и написал, кому за что и сколько уплачено, и попросил старосту расписаться. Староста поставил подпись, и Севастьян аккуратно сложил документ и положил его в свою сумку.

Комякин и тунгусы приглашали попить чаю, но Перваков и Сушков, поблагодарив за гостеприимство, отказались, сославшись, что их ждут мужики на стоянке, следовало успеть до наступления темноты соорудить жилые чумы и хозяйственную вежу.

Но прежде чем проститься, староста подвёл на поводке серой масти кобеля и пятнистую чёрную с белым цветом суку.

— Держи, Севастьян, это подарок, как вы без собак в тайге, плохо без них, у нас собак хватает, а мы снимемся скоро, куда

куда их борзых, вона пять штук хвосты задирают, да на новом стойбище шесть или семь — свора целая. Насчёт их кормёжки особливо не беспокойся, эти сами себе добудут, не балованные, живность с завидной сноровкой достают, что зайца, что иную какую тварь лесную, конечно, и от харчей не откажутся.

— На какие клички отзываются?

— Кобель — Хазар, сука — Айта.

— Спасибо, Арсений. Как перекочуете до своих, так передай от меня привет Хоньикану и его молодой жене, да не забудь.

— Не забуду. Давайте оставайтесь… — махнул рукой Комякин.

Два больших конусных жилища и солидный шалаш были готовы к полуночи. При свете костра заканчивали некоторые мелочи — закрепляли полог и прикладывали дополнительные жерди поверх бересты и шкур, на случай от задирания их ветром. А когда от очагов дым потянулся к дымоходам чумов и поплыл над верхушками этих нехитрых таёжных зимовий, все с облегчением вздохнули, принялись стелить лежаки. На землю уложили слой веток, поверх оленьи шкуры, очаг поддерживал уют. После чего все накинулись за долгожданный горячий ужин, а насытившись, большинство предались глубокому сну.

Прежде чем войти в чум, Севастьян подошёл к собакам. Как вернулись от стойбища тунгусов, он их привязал на длинной привязи к ближайшему к юрте дереву. Лишённые свободы, псины вели себя беспокойно, однако, поглядывая на занятость людей, которые не обращали на них внимания, постепенно успокоились.

Севастьян поднёс им еды, оставшейся от ужина, она ими тут же с жадностью была съедена. Собаки смотрели на нового хозяина и ждали добавки.

— Всё, хватит, завтра ещё угощу чем, — сказал Севастьян и хотел было погладить по холке Хазара, но тот недоверчиво отпрянул от его руки.

— Чего нос воротишь, чего чужаешься? Ничего, свыкнемся, подружимся, ещё как подружимся.

Айта же вертела мордой и поглядывала то на Севастьяна, то на Хазара, она не знала, как себя вести. Другой запах, исходивший от людей, их внешность и одежды, говор не такой, как у тунгусов, собак настораживал. В то же время они чувствовали — эти люди не злобные, добрые, чему свидетельствовали поздние харчи и ласковый голос присевшего пред ними человека.

Севастьян решил подержать собак день-два на привязи, на длинном поводке, а там поймут, привыкнут к своему новому пристанищу, и можно будет отвязать.

Севастьян засыпал, а в полудреме думал, с чего начать завтрашний день, как лучше распределить людей на реализацию первостепенных работ. В целом всё, что планировалось, оно уже сложилось в голове, но хотелось ничего не забыть, не упустить даже мелочи.

Лежал с закрытыми глазами и напрягал свои мысли о делах, но усталость одолела, и он вскоре предался крепкому сну. К своему удивлению, привиделось ему не то, о чём думал, засыпая, не становление прииска, а Екатерина. Она шла ему навстречу с полными вёдрами чистой воды, несла их на коромысле. Улыбалась. Севастьян подошёл, снял с неё тяжесть на землю. И, став на колени, наклонился к одному из вёдер и принялся жадно пить воду. Она была чистая как слеза, но жгуче-холодная, отчего сводило зубы. Он пил не переставая, а Екатерина смеялась, а он всё продолжал пить и пить, пока не опорожнил ёмкость. «Неужели тебя так мучает жажда?» — спрашивала она. А Севастьян отвечал: «Такую вкусную водицу я ни разу не пил в жизни, готов и второе выпить, но ты придёшь домой с пустыми вёдрами». — «Да пей, я ещё до речки вернусь», — продолжала смеяться Катя. Потом наплыл неведомо откуда сизый туман, всё застлало, ушло за завесу. А из того же тумана проявился силуэт молодого, с тёмной бородой и усами, мужчины, и нельзя было понять, то ли он ему знаком на внешность, то ли нет, поскольку виделся в отдалении, он смотрел недружелюбно, недобро хохотал, а потом исчез, вроде растаял, как воск от огня.

Уже утром Севастьян вспомнил свой сон и не мог его разгадать. Если первая половина сновидений ему доставила удовлетворение, то вторая половина насторожила, была неприятна, однако то, что этот мрачный полузнакомец не нанёс вреда и «растаял», всё же его успокоило.

С восходом солнца все были на ногах. Кто разводил костёр, кто готовил еду, другие занимались сортировкой имущества, вчера в спешке уложенного по темноте в шалаше.

Севастьян подозвал к себе Сушкова и Сохина, и они присели у костра.

— Давайте, мужики, обсудим, что первое, что второе ставить будем, порядок определим, — начал Севастьян. — Самый трудоёмкий труд — это заготовка леса для изб, а его прорва потребуется. Но сейчас напилим и подвезём только на разделку под тёс и на почин первых венцов, а как снег ляжет, на волокушах проще его заготовить для стен и перекрытий и доставить к будущему посёлку, лошадей хватает.

— Мха успеть бы до снега надрать, да поболее. На все избушки много потребуется, и запас не помешает, — вставил