Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Как узнали, решили и мы с братишкой туда податься, нечего тут над собой измываться, — вздохнул Никита.

— Многие так думают, с весны поди кинутся к Первакову, он сейчас, поговаривают, там за старшего купцами оставлен.

Несколько минут ещё посидели, словами перекинулись, и Лаптев поднялся из-за стола.

— Ну, мужики, нам пора, чай гонять не время, а то сидим, а лес за нас валить никто не будет.

— Как же, как же, почто без чаю от стола, сейчас организуем, без чая не отпустим, на посошок это уж обязательно, — спохватился Никита.

— Разве что на посошок, так это можно.

Все вышли на улицу. Костёр догорал, однако жару хватало, и вода в котелке бурлила.

— Снимай котелок, Фома, да в избушку.

— А может, горяченький похлебаем на свежем воздухе? — предложил Лаптев.

— И такое можно, кто ж возражать станет, — согласился Никита. — В огонь полешек подбросим и уютней к напитку приложимся.

Никита и Фома занялись у костра, один с котелком и разливом по кружкам чая, второй с костром. Лаптев и Никитин переглянулись — чего тут медлить, вот тот удобный момент! Подняв с земли увесистые дубины, они разом бросились на братьев. Те же, не ожидая дерзкого нападения, приняли на себя их смертельную тяжесть. Удары сыпались один за другим, вопли, вырывавшиеся из глоток жертв, не останавливали убийц. Каждые удары наносились наверняка и прикладывались главным образом по головам, с силой и злобой, с острым желанием быстрее покончить со старателями, прикончить, завладеть золотом и покинуть это кровавое место. Наконец оба брата слегли, стоны прекратились, затихли навечно, а из носа и рта обоих тел тонкой струйкой текла кровь.

— Всё, кажись, конец им, аж глаза выкатили, — запыхавшимся и возбуждённым голосом произнёс Лаптев.

— Да уж, поработали. — Никитин трясущимися руками бросил дрын. — Пальцы трепещут, словно кур ворованных щипал.

— Хороши куры, — ухмыльнулся Лаптев, ткнул дубинкой одного из братьев и тут же отбросил её в сторону. — Пошли в избушку, Васька, золото хватаем, и долой отсюда восвояси.

Обшарив полки, закреплённые на стенах и под потолочным накатом, ничего не обнаружили, кроме как примитивных весов для взвешивания металла. И всё же долго золото искать не пришлось. Братья особо его не прятали, оно хранилось в мешочке из выделанной кожи и оказалось в приямке под половицей у одних из нар. Ни одна из половиц не была прибита, они просто лежали плотно одна к другой.

— Ого! — воскликнул Лаптев, подхватив руками найденную ценность. — Да тут есть чем поживиться! Не иначе на два фунта потянет.

— Стёпка, кончай восхищаться, погнали наших от другого греха подальше. Нагрянет кто, считай, пропали.

— Кто сюда в глушь этакую сунется? А Осиповых кинутся через несколько дней, а может, и по глубокой осени. Пошли, теперь здесь нам делать нечего, — куда спокойней отреагировал Лаптев. — Вот только остатки водки допьём, отметим удачный заезд, по кусочку чего схватим, и помотали. — Лаптев из горлышка бутылки отпил половину жидкости и передал Никитину, тот наспех допил, поперхнулся и произнёс:

— Ох и пошарабанец ты, Степан, пофиг ему, будто ничего не произошло, у меня душа от страха трепещет, а тебе хоть бы хны.

— Дело сделано, золото взяли, чего дрожь сотрясать, — упрекнул друга Лаптев. — Всё, Васька, есть чем кормиться, видал! — Лаптев потряс в руке мешочек с золотом. — Видал, добыча какова!

Участок Осиповых друзья покинули и направили лошадей подальше от места, где стали авторами свершившегося злодейства. Впервые в жизни хладнокровно убили себе подобных. Это были жертвы невинные, волочившие своё существование, как и большинство селян, своим тяжким трудом, не имевшие лёгких средств. Бедность и нужда были всегда для них спутниками жизни, но всё же и при таких обстоятельствах у них витала надежда на устройство лучшего бытия, стремились скопить денег на промывке золота, на добыче пушнины. И кто знает, может, и накопили бы деньжат, и они обрели бы маломальское счастье, вернувшись к семье с достатком в свою деревушку, затерявшуюся где-то в Орловской губернии.

Но мысли Лаптева и Никитина были заняты не этим, их не донимала совесть и не интересовала жизнь убиенных, их души грела в жилах выпитая водка и мешочек с золотом. Последнее особо отдавалось в сознании от привалившего богатства, пускай невеликого, но немалого и дармового. Два фунта — это деньги большие, в уме прикидывали, если сдать заезжим торговым купцам по три — три с половиной рубля за золотник, а повезёт, и по четыре рубля, так около четырёхсот рублей на каждого выйдет, без учёта, что сами от промывки похитили. А с похищенным золотом и того больше — кидай ещё на каждого по двести пятьдесят рублей. Живи, не напрягайся и радуйся!

Подыскав подходящее место для заготовки дров, друзья взялись за валку сухостоя. Пилы звенели, стучали топорами, отбивая сучья. Работали с удвоенной силой, подгоняло доставшееся разбоем золото и поджимало время — следовало положить начало не только укладки лесин в штабель, но и напилить дров для прииска. В глазах начальства должно было выглядеть так: трудились в поте лица — и сухостоя навалили, и дрова привезли, что не вызовет сомнений в не бездельном времяпровождении.

Глава 24

Два отряда, возглавляемые Севастьяном Перваковым и Зиновием Окуловым, наконец-то достигли цели — впереди показались те знакомые берега речки Хомолхо, мимо которых приходилось не раз проходить, беря и промывая пробы пород.

Уставшие, но довольные окончанием пути, остановились у ответвления русла на два потока, между которыми образовался небольшой островок. Против этого островка на возвышенности и было определено статским советником Кузьмой Гавриловичем Рачковским расположение будущего посёлка прииска Вознесенского, коим он стал хозяином.

Окулов дал команду своим людям спешиться и разгрузить животных, заняться обустройством и приготовлением пищи, а отдохнув, последовать до стоянки тунгусов, у которых следовало взять шкуры оленей.

Севастьян же не стал дожидаться Окулова и со своими людьми последовал далее, необходимо было покрыть ещё около семи вёрст до оговоренного с купцом Трубниковым места устройства будущего старательского поселения прииска Спасского. Старосте же Арсению Комякину надлежало следовать далее с Перваковым до Кадали-Макита, где его заждались сородичи.

Спустя полтора часа и отряд Севастьяна добрался до будущего стана. Солнце подходило к зениту, оно слегка по-осеннему ласкало лучами лица людей. Было безветренно, яркие краски этого времени года, размазанные по окружающей растительности, говорили сами за себя — осень вступила в свои законные права и уже ни дня не уступит лету, она будет наслаждаться своими прелестями в ожидании таёжной подруги — зимы.

Дабы не терять