Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Не скажи, Севастьян, и средь нашего народа с хитрецой и язвой хватает, — не согласился Сушков.

— Хватает, однако, все мы их знаем, — вздохнул Севастьян.

— Бутары сколотим, пески примемся мыть, а почём за золотник купец обещал к оплате ставить? — спросил один из тех, кто занимался заготовкой мха.

— Об этом конкретно беседы не шло, но заверял, по достойной цене платить собирается, никак не меньше, что на приисках Александро-Николаевском и Иннокентьевском.

— Дошли слухи, якобы на олёкминских приисках начальство работяг дурить начало с оплатой, так что не сегодня-завтра народ оттуда как крысы с тонущего корабля побежит, да и золота там гулькин нос, люди только руки об кайлы и лопаты бьют.

— Это факт, побегут, как пить дать побегут. А куда побегут? Конечно, Хомолхо осаждать, прознав о богатствах тутошних. Тем паче вернувшись на зимовку в Олёкминск, расскажут им селяне, что два отряда на становление новых приисков уже отправились, ох и раззудятся, к весне все тут будут, — поддакнул Сохин.

За семь дней работы сделано было немало. Те, кто заготовлял мох, натаскали его целый стог и подключились к заготовителям леса. Шишкин своим опытным взглядом прикинул — мха хватит на полтора, а то и два десятка избушек, в чём и заверил Севастьяна. С изготовлением печей дело пришлось приостановить, начались заморозки, и копать и натаскивать глину и песок, а главное, месить стало невозможным. Занятых было на песчано-глиняных замесах людей также приобщили к валке деревьев и распиловке леса.

Штабель заготовленной древесины рос на глазах. Севастьян, посоветовавшись с Сохиным и Сушковым, решил половину людей занять на распиловке брёвен на плахи, потому как: во-первых, это трудоёмкий физический труд работать двуручными продольными пилами, во-вторых, начнутся морозы, и ещё более осложнится их распиловка. Шишкин одобрил такой подход, высказавшись:

— Правильно обмозговали, опосля голова не будет болеть, если тёса не хватит, пилить надо, пока не шибко холодно, мёрзлое дерево для зубьев пилы что серпом по камню. А лес продолжать валить, да в штабель, и чем больше сложим, тем оно и лучше. Кедрача не мешало бы взять штук несколько, древесина мягкая, что-то мастерить придётся. Деревья-то сейчас соку не имеют, так в самый раз их валим, сосна, лиственница в постройках крепка будет. По первому снегу и подтащим к стану, лошадей не особо насаждая, а тут только, не отходя, и ставь срубы.

Ещё утром третьего дня Севастьян отвязал собак. Почувствовав свободу, они резво носились меж юрт, вокруг людей, и каждый пытался их погладить, приласкать или приманить чем-либо, однако они, словно дикие лани, лихо отпрыгивали и продолжали резвиться. В этот же день, кто штабелировал лес, стали свидетелями необычной картины. Хазар и Айта гнались за зайцем. Серый трусишка успел уже приготовиться к зиме — полинял, обретя белую шубку, но это его не спасло — собаки учуяли издали. Беляк бежал стремглав, петлял, резко меняя направление, но собаки настигали его с невероятной стремительностью и загнали косого в считаные минуты. Трофей был ими мгновенно растерзан, похоже, зверёк и не успел издать предсмертный звук.

— Ты только посмотри, ай да псины, ай да охотники! — восклицал один из мужиков, восхищаясь реакцией четвероногих.

— Чего хочешь, природа берёт своё — сильный и резвый всегда побеждает, кто слаб, того и съедают, закон тайги, — отозвался второй.

— Это так, тот же заяц за лисой никогда не погонится, или мышь на соболя не кинется, всё наоборот происходит.

За ужином этот случай обсуждали все сообща и поглядывали на Хазара и Айту. Севастьян смотрел на них, и вспомнились ему слова Арсения Комякина: «Насчёт их кормёжки особливо не беспокойся, эти сами себе добудут, не балованные, живность с завидной сноровкой достают, что зайца, что иную какую тварь лесную…»

Глава 25

К середине ноября стан будущего рабочего посёлка прииска Спасского было не узнать. Теперь заготовленный и доставленный сюда лес лежал весь в штабелях, значительная часть брёвен ошкурена, много распилено на плахи. Четыре избушки зачали первыми венцами, подготовлены места и для других изб. Дело спорилось, умельцы топорами делали стёсы на брёвнах, вели рубку углов стен «в чашу», Шишкин называл это по-иному — «в обло», показывал, как правильно забивать нагель, представлявший собой самодельные не особо длинные деревянные штыри. Железные костыли и гвозди имелись, но Прохор наказывал поберечь их для более ответственных элементов в строениях — крепления карнизной свеси и кровли и для предстоящего изготовления бутар. Больше призывал без единого гвоздя избы ставить, как велось на Руси издавна, в пример ставил предков — те рубили дома, используя лишь топоры острые, пил не было, не то что сейчас, и поперечные и продольные имеются. При этом показывал, под каким углом ловчее топор держать относительно бревна, да как ноги поставить, чтоб по ним остриём не садануть. Все во всём учились у него искусству строить на ять и задавались вопросами к Шишкину:

— Все мы охотники-промысловики и по строительству мал-мало соображаем, но и ты не последний таёжный добытчик, однако далеко вперёд от нас шагнул в искусстве домостроений. Где ж ремеслу такому научился, кто науку дал?

Шишкин пояснял:

— Нужда. Она, милая, на всё способна, всюду выручит. А сказать правду, так с малых лет дед мой и отец к этой науке привязывали, лес не таскал, брёвна не ворочал, потому как мал был — жалели, а топором уже тюкал, познал, как углы вести и венцы сложить. Вроде и дело не хитрое, но где запорешь, там косяк вылезет, а переделывать хуже всего — одна маета и морока. Школу-то через лоб свой прошёл.

— Это как же? — спросил кто-то.

— Где ошибался, так дед сразу щелчок в лоб даст, оно и урок запомнил, — улыбаясь, отвечал Прохор. — Чешешь, бывало, черепок, а он приговаривает: вот-вот, втирай науку, впрок помнить будешь. Строгий дед у меня был, но справедливый, любил нас, а семья большая ране была, аж восемь ртов.

В общем, под приглядом и советами Шишкина все и строили избы, вроде как бригадиром-наставником значился. А по мере работ Шишкин всё новыми и новыми терминами сыпал: «сланцы», «слеги», «курицы», «причелина». Слова новые, а коль незнакомы, так пояснял, что означают.

— Вот же штуковина, какая получается, сколь домов в Олёкминске стоит, а ни от кого не слыхивал таких выражений. Знаю: венцы, кровля, конёк, пожалуй, и всё. А тут наговорил нам Прохор до небес загогулин разных, — отреагировал один из охотников, осваивавший строительную профессию.

Шишкин, будучи сведущим на все руки, больше занимался