Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

поверхности воды, они плыли, словно махонькие неуклюжие кораблики. Горные речки всегда так — напористо и быстро сбрасывают ледовый панцирь и, почувствовав свободу, несут свои воды с шумом и звоном, ласкают камни, бурлят на перекатах, на берегах набегают волной, смывая лесной мусор — прошлогодние листья и хвою, мелкие и крупные ветки. А где реки крупнее, подхватывают вывернутые ветром или подмытые водой пни и деревья. Всё как обычно по большой воде, а спадёт, и берег чистый, как вновь рожденный.

Весеннее солнце, набравшее силу, не давало продуху ослабевшей зиме — нещадно пекло с утра до заката, и склоны сопок, вздохнув от снежной тяжести, наконец показали всю значимость. Лапы елей и сосен, расправившись, выглядели теперь нарядными лесными красавицами, отошедшая смола на стволах и хвое понесла аромат по долине. Можно часами, днями ощущать свежий запах проснувшейся тайги, блаженствовать, дышать, наполняя свои лёгкие. Лиственные деревья к убранству готовились по-своему, получив влагу из земли, расправили ветки и занялись почками.

Только гольцы, не сбросив с себя снежные шапки с вершин, напоминали о прошедшей зиме. Как тут подумать, или ещё не пробудились, или не желали снимать с себя ушанки, но пройдёт время, и к концу мая они оголятся, подставив небесному светилу скальные породы и камни, поросшие мшистым лишайником.

Настало время выдвигаться до Олёкминска. Севастьян в один из вечеров после всеобщих трудов объявил:

— Середина мая, пора и до села трогать. Надо бы порешать, кто со мною до Олёкминска, а кто здесь останется. Люди Трубникова прибудут где-то с первыми каюками, груз какой привезут, след закупить продукты на лето — муку, крупу, соль, сахар, может, мёдом разживёмся, о спичках и керосине позаботиться след, а там и начальство что подскажет.

— А чего тут гадать-думать, кого определишь, так и будет, — отозвался Шишкин. — Вот я, например, на Хомолхо готов остаться, чего мне на селе делать? Бабке привет передашь: жив, здоров, чего и ей желаю, на этом и всё, пожалуй.

— Хорошо, это ты так про себя решил. А остальные?

— Сами пущай думают.

— Ай, давай и я с Прохором останусь, — махнул рукой Малявин. — Так и быть, донесу свой крест повара до прибытия новых тружеников, а там извини, Севастьян, всё, шабаш, снимаем с меня таковую обязанность, породу пойду мыть, у котла я меньше заработаю.

— Договорились, Ефим, так и сладим. Кто ещё? — Все молчали, остальным хотелось в село, повидаться с родными. — Ну, раз желающих нет, тогда по жребию, на кого выпадет, так и поступим. — Севастьян ударил в ладоши, дав понять — вопрос исчерпан.

Все одобрительно закивали, согласившись с таким предложением.

Севастьян поднялся, подобрал с земли мелкие сухие хворостинки, принялся их укорачивать — ломать, делая восемь длинных и две короткие. Обратившись спиной ко всем, сложил палочки в один ряд, зажал их меж пальцами таким образом, что снаружи они выглядели на одном уровне, истинная же длина скрывалась. Поправив палочки и убедившись, что к жребию всё готово, повернулся лицом к таёжникам и сказал:

— Пожалуйста, подходите, кто вытянет длинную — в Олёкминск, кто короткую, сами понимаете — остаётся здесь. Тяните.

Десять человек окружили Первакова, и каждый потянулся к хворостинке, всяк со своими мыслями: поди угадай, где там какая? Шишкин смотрел на это действо и улыбался, это ж надо, словно дети, считалку устроили для игры в «лошадку», вот и решили разделиться, кто лошадкой будет, а кто кучером. Игра эта в Олёкминск пришла с деревень, одна часть детей брали в руки палки и, оседлав их, гарцевали, выполняя команды «кучеров». Другая часть ребятишек управляли своими «лошадками», слегка осаживая хворостинами то с одного бока, то с другого.

Ефим Малявин, находясь в сторонке, поглядывал, интересовался, кто что вытянет, кого кормить придётся? Кто останется и кто отправится в путь, в общем-то ему было безразлично, поскольку успокаивал себя: на четырёх человек готовить — это не тринадцать ртов кормить.

Некоторые хитрили — взявшись за палочку, слегка расшатывали её, стараясь определить её длину, но Севастьян накрепко держал хворостинки и, улыбаясь, предупреждал:

— Нечего лукавить, взялся — тяни!

Спустя минуту-две все узнали результаты жребия. Короткие палочки вытянули Данила Горобец и его друг Матвей Половников.

— Коль вам выпало, знать, так тому и быть, — промолвил Севастьян. — За старшего остаётся Прохор. Работы вам хватит: надерёте коры берёзовой, закроете крыши, жердями придавите, доделаете бутары, водосточные лотки и мелочи всякие, время останется, глину заготовьте. Постарайтесь три избы обжить, нары устройте, пора из чума перебраться. Что плахи остались, сложите в стопу через прокладки, работников нагонят, так оклады для печей наделают, набьют глиной и за лето в избушки уют впустят.

— Оленей и лошадей всех с собой погоните? — спросил Шишкин.

— Всех, они вам не нужны, не гарцевать же на них, тяжёлые работы закончили, а с Олёкминска грузов тащить много придётся. На базар за мясом ездить не придётся, оно в тайге рядом и даром ходит.

— Севастьян, с собаками-то чего делать будешь, тоже заберёте?

— Нет, пусть у вас остаются, зачем гонять их туда-сюда. Медведь уж проснулся, так знать дадут, да и мяса взять помогут.

— Эти да, после спячки начнут шастать, а собаки забрешут, так и обойдёт зверь стороной, — согласился Прохор. — А еже норов проявит, так за ружья возьмёмся.

Хазар и Айта, словно понимая, о чём идёт речь между людьми, не моргая слушали и смотрели на Севастьяна, он глянул на них, и у него защемило в груди.

— Ноне после сезона золотой добычи с собой в Олёкминск заберу. Вы ж знаете, нет в моём дворе собак, без помощников остался, так к предстоящему сезону зимнему, даст Бог, пойду с ними на своё охотничье угодье, заждались меня там соболи, из-за ёлок поглядывают, когда ж я до них пожалую. — Севастьян рассмеялся.

— Добрые псины, эти соболя или зверя крупного не упустят, школу у тунгусов хорошую прошли. — Шишкин склонился к собакам и сначала Хазара, затем Айту дружески потрепал за холки и потом, выпрямившись, обратился к Севастьяну: — Когда трогаться собираетесь?

— Чего тянуть, завтра с утра и путь держать след, — твёрдо ответил Севастьян. — Собраться нам — только подпоясаться.

— Какой дорогой пойдёте?

— Склоняюсь до Мачи, места мне знакомы, а там берегом Лены до Олёкминска.

— Смотри, тебе видней, а коль дорога ведома, так и крыть проще.

— Трубников с Рачковским, отбывая из села, заверили меня, что Мачу под базу хотят использовать, там и народ поселится, и торговые лавки откроются, склады построить хотят. И рассчитаться с рабочими за добытое золото тут же намерение имеют.

— А что же избы, нами отстроенные, чем не пристанище круглогодовое?

— Здесь