Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Запоздавшая лодка причалила, и трое находившихся в них пассажиров спросили:

— В чём дело, почто наш ход остановили?

— Беда тут случилась, Осиповых медведь задрал, так помочь следует, — ответил Никитин, в душе будучи радёхонек сложившимся обстоятельствам. Он, как и Лаптев, теперь был убеждён — все грехи с убийством братьев спишут на медведя, и нет надобности разбираться в причине их смерти. Оба считали, им повезло, как же кстати и наилучшим образом всё образовалось, о чём можно было только мечтать.

— Вот те на… Надо же, глубокая кручина семьям какая, кормильцев своих потеряли, ох и хлопоты ждут их невесёлые, — покачал один из старателей.

— Тихомиров решил погрузить трупы в лодку и доставить в Олёкминск, чтоб родные по-людски похоронили, — пояснил подошедший Маслов. — Айда до избушки, поможете обмотать тела да снести их к берегу.

Работяги вылезли из своей лодки, привязали к тому же камню, к которому была привязана лодка Тихомирова, в ней так и оставались сидеть трое старателей, оставленные инженером сторожить приисковое золото и вещи.

Тщательно обмотав одеялами и кошмой трупы, а затем обвязав верёвками сначала тело Никиты, затем Фомы, перенесли к берегу и уложили в их лодку. Лица старателей выглядели угрюмыми, жалость хлестала по сердцу. Не испытывали таких чувств только два человека — Никитин и Лаптев. Имущество погибших: два промывочных лотка, ружья, боеприпасы, продукты и вещи — собрали и тоже сложили в лодку. Избушку закрыли, накрепко подперев толстой сучковатой палкой. Вряд ли кто сюда в следующем году придёт и будет мыть бедную породу…

Тихомиров глянул на людей и спросил:

— Кто сядет за вёсла в лодку Осиповых?

Мужики переглянулись меж собой. Мало того, скверное настроение, а тут и соседство с трупами длиною в несколько часов по дороге домой тревожило и потянет к куда более тяжким думам. И всё же двое отозвались.

— Давайте я, коль надобность такая, — согласился Семён Жуков.

— Тоже за вёсла сяду в паре с Семёном, чего тут время тянуть, дома ждут, а мы препираться станем, — отозвался Мамонов.

Три лодки отчалили от берега и пошли вниз. Река несла судёнышки, они везли не только скудное золото, намытое за сезон, и угнетённое людское настроение, но и траурную весть, столь печальную, боль от которой отзовётся слезами и рыданиями в Олёкминске, в домах, где проживали братья Осиповы…

Глава 28

На Олёкминск уже не раз падал снег. Первый ложился и таял, второй покрыл всё тонкой простынёй, но тоже медленно размяк и убыл, оставив липкую грязь на дорогах и в местах, где ходят люди, к вечеру она застывает, представляя собой замёрзшую корку. Окружающая село тайга преобразилась, ветви на лиственных деревьях обвисли, уныло шевеля своими голыми космами, хвоя на елях и соснах отяжелела от сырости, но запах смолы всё ещё витал в воздухе, придавая глубокой осени свой аромат и особенность. С приходом ночных холодов, пусть и не сильных, третий снегопад не хотел поддаваться дневным лучам солнца, а подмёрзшая земля помогала ему в этом сопротивлении. Все жители, малые и взрослые, понимали, зима не за горами. Наступят дни, и Олёкма начнёт обрастать шугой, она будет превращаться в сплошную серую кашу, местами превращаться в льдинки разных размеров, а с приходом морозов всё это возьмётся особо — схватится и остановится движение, образовав тонкий лёд, опасный и коварный. По мере как мороз будет крепчать, лёд даст достаточную толщину, и она позволит тогда смело не только ступать и переходить речку, но и проехать на лошадях, запряжённых в дровни.

Народ запасливо заготовил сухих дров на зиму, по-хозяйски сложили их в поленницы, кто под навесами, кто в сараях-дровяниках. Мужики точили топоры и пилы, продолжали ревизию саней и лошадиных хомутов, готовили розвальни, валяли или подшивали валенки, перебирали капканы и ловушки, подбирали проволоку для изготовления или пополнения запасов петель на зайцев, кабаргу и коз. Женщины занимались больше у печек, готовили еду, рукодельничали — штопали или вязали спицами носки, варежки, шили или приводили в порядок обносившуюся одежду членов семейства, кто держал коров или коз, занимались утренней и вечерней дойкой, кормили имевшуюся домашнюю скотину. В ведении хозяйства, где или в чём нужна была мужская сила, она приходила вовремя.

Село жило обыденной жизнью, отлаженной, размеренной, самое суровое время года — зима, их не пугала, кто приехал с дальних губерний, по сути, считали себя сибиряками, и охотничий промысел пушнины или дикого мяса и рыбы был для них обычным занятием, позволявшим заработать денег, сытно питаться, многие позволяли себе копить и средства. Учили малышню помогать по хозяйству, кто постарше, тех натаскивали таёжному ремеслу. Такое всеми воспринималось как естественный образ бытия, и иерархия в семьях не была ярко выражена, никто не стремился выпячиваться, кичиться, просто мужчины в семьях главенствовали как само собой разумеющееся, идущее из глубины веков на Руси.

Члены семейств, у которых мужчины старались на приисках, ожидали их возвращения. Пора настала такая, что вот-вот со дня на день кто на лодках спустится по Олёкме до села, кто на лошадях достигнет родного дома. Не ждали избы только тех, кто был приезжим, не имевшие семей или оставившие своих домочадцев в дальних губерниях, а сами прибывшие на заработки, прознав о золотых приисках, но успевшие за два-три года обжиться и стать своими. Скудные заработки предыдущего года, и не лучшие в этом, 1846 году их угнетали. Золото, ранее блеснувшее радостью на месторождениях Олёкмы, теперь воспринималось не с тем пристрастием, все понимали — иссякло, а с этим таяло и желание принуждать себя к изнурительному труду, больше забиравшему силы, не давая надлежащей взамен отдачи. Купцы-золотопромышленники — хозяева приисков уже не получали той прибыли, которая бы покрывала расходы на ведение горных работ, из-за мизерного содержания благородного металла в песках и отдалённости разработок, а оттого и поговаривали о намерениях закрыть прииски. Жителям Олёкминска оставалось одно — вернуться к пушному промыслу, кой и обеспечит верный достаток, вернёт их к былой размеренной жизни.

И день возвращения старателей настал. Первые лодки причаливали к берегу, их вытаскивали на сушу, чтобы в ближайшие дни вывезти ко дворам до весны, некие на зиму лодки оставляли на высоком берегу. Приискатели вытаскивали свои нехитрые котомки, взваливали их на плечи и спины и, словно стадо коров, наевшихся сочной травы на пастбище, разбредались по домам, но отличались тем, что коровы, по обыкновению, идут на вечернюю дойку, а мужики же шагали усталой походкой с не особо радужными размышлениями.

Селяне, заметив прибывших старателей, спрашивали: а где же наши? Они