Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— А кто ж тогда? Что такое говорите? — удивились все трое чинов представителей местной власти.

— От рук бандитов погибли, уважаемые, а не от лап косолапого. Убили их дубинами по голове каждого, о чём следы имеются.

— ?! — Ряженцев, Постников и Малов с недоумением продолжали ждать, что далее поведает Тихомиров.

— Следовало бы вам, любезный Святослав Романович, убедиться в этом, глянуть на покойников и засвидетельствовать да прикинуть. Медведи, те дубинками не размахивают, к людским головам ими не прикладываются, ибо не умеют по природе своей поступать так, черепа пробивать. Кожу царапать и сдирать да когтями скальпы снимать или зубами тело рвать — это да, не отнимешь у них. — Николай Егорович смотрел на полицейских, отложивших бумаги в сторону и поглощённых теперь всем вниманием к его изложению, и продолжал: — Две валежины короткие нашёл вблизи убиенных, в крови запёкшейся. Так что осмотрите усопших, пока земле не предали.

— Задали вы, Николай Егорович, нам задачу, вот уж головоломка привалила. Что ж, немедля и глянем, неуж и в самом деле как утверждаете?.. — Ряженцев задумался, ошеломлённый услышанным, к тому же не очень-то хотелось заниматься расследованием, но долг обязывал, тем более сигнал поступил не от какого простака, а от горного инженера, а не приняв к сведению и не разобравшись, могло стать достоянием его вышестоящего начальства. Оставленный без внимания вопрос мог бы обернуться для него нежелательными последствиями, и он озвучил свою озабоченность:

— Кто ж таковые? Не слыхать было о пришлых разбойниках, да и откуда им взяться? Неуж забрели с мест дальних, дабы укрыться от злодеяний, свершённых ими. А тут набрели на мужиков, а прознав, что они золото моют, тут и жестокость проявили и скрылись?

— Не думаю, тут что-то не так. Если бы это были чужие, ружья Осиповых не остались в их избушке, забрали б с собой, вещи не тронуты.

— У вас есть свои соображения, Николай Егорович?

— На селян тень падает, а больше приисковых подозреваю.

— Не знаю, не знаю, пока подумать, обмозговать надобно. — Ряженцев наклонился над рабочим столом, облокотив голову на подставленные обе руки. — Из Олёкминска из селян никто не выезжал, не отлучался, окромя двадцати пяти человек, так те направились двумя отрядами до Хомолхо. Это по делам прибывших к нам людей знатных: первой гильдии купца Трубникова и действительного статского советника Рачковского. Новость же у нас, Николай Егорович, удивлю вас, любезный — золото большое открыли господа иркутские. Во какое чудо у нас, пока вы на Александро-Николаевском прииске людьми руководили.

— Дошли слухи, но подробностей не знаю, как-нибудь просветите, как дела с Осиповыми уладите. Зима впереди, намерен в Олёкминске остаться, дождаться хозяев приисков новых, полагаю, нужда будет у них в горных инженерах, так сразу в работу и окунусь, а бизнес пойдёт, так и вовсе в Олёкминске осяду.

— А как же прииск Александро-Николаевский? — спросил помощник исправника Постников.

— Всё, хватит породу пустую мыть, смотрю, как народ трудится, мается, и самому не в радость золотые крохи добывать. Закроет, думаю, свой прииск купец Стальский, не потянет убытки он, нет теперь должной прибыли, забросят работы и другие купцы на своих приисках. Ну, может, кто и год-два помоют золотники какие, а там участь одна — заглохнут.

— Да-а, блеснуло золото, думали, надолго, ан нет, недра не больно богатыми оказались или металл драгоценный шибко глубоко залёг. Была пушнина главенствующей в нашей сибирской тайге, и останется она навеки, на все времена! — заключил Ряженцев.

— Но коль богатые прииски открыли на Хомолхо, так золотой промысел не остановится, водоразделы сибирские покажут себя, знать, золота несметно в них имеется, и греметь будут, да ещё как греметь, на всю Россию-матушку!

— Вы, Николай Егорович, словно предсказатель будущего, — рассмеялся исправник. — Вам бы не горным инженером, а пророком или прорицателем быть следовало. — Однако смех убрал и серьёзно: — А вообще кто его знает, может, вы и правы, коль обнаружили золото на Олёкме, а теперь и на Хомолхо, так в других местах почему б ему не быть? Дело времени, наверное…

Откуда ж могли знать и предполагать исправник, его помощники и горный инженер при сей беседе, что действительно так и случится. Спустя несколько годов и десятилетия на многих сибирских ключах и речках севера Иркутской губернии в водоразделах рек Лены и Витима охваченные золотой лихорадкой золотопромышленники и лица, одержимые поисками благородного металла, откроют месторождения, богатые золотом. Что край действительно будет греметь и привлекать купцов, предпринимателей, крестьян, рабочих со всей России в надежде кто обогатиться, а кто заработать на безбедное существование. Потянутся и сомнительные личности, жаждущие завладеть драгоценным металлом лёгким, но мерзким негодяйским способом. Разбой и убийство старателей станет для преступников грешным занятием, наживой даже нескольких золотников, добытых тяжким старательским трудом, омытым потом и с мозолями на руках. И всему этому начало положат прииски Спасский и Вознесенский. Но это будет чуть позже, а пока глубокая осень наседала на Олёкминск, а в избах Осиповых раздавались плач вдов у гробов их погибших мужей и вздохи людей, кратковременно посещавших взглянуть на знакомых им тружеников, выразить соболезнование родным покойников.

В этот же день посетили дома Осиповых и Ряженцев с Постниковым. Первым решили глянуть на Никиту. Прежде чем переступить порог, сняли головные уборы, а войдя в избу, перекрестились, с минуту-две постояли. У гроба сидела Ксения, она еле приметно покачивалась из стороны в сторону, вздыхала, лицом мышиного цвета, выплаканные глаза выражали страдания, за ночь она стала выглядеть лет на двадцать старше. «Куда подевалась красота этой женщины? Она ли это? Вот что горе может сотворить с человеком…» — подумал Ряженцев. Постояв ещё около пяти минут в раздумьях, Святослав Романович подошёл к изголовью покойного, глянул на лицо, легонько открыл ткань, что прикрывала верх головы, и увидел подтверждение того, о чём рассказывал Тихомиров. «Да, так проломить темя мог лишь тяжёлый предмет… А на лице царапины, так это явно от медвежьих когтей, успел слегка разок пройтись. Прав Николай Егорович, вовремя оказались на месте трагедии, а не то разодрал бы до неузнаваемости…» Ксения даже и не глянула, кто подошёл к гробу, глубоко погружённая в своё горе, она вроде как не замечала ничего происходившего вокруг. Она как оказалась в скорбном мире, где нет ни улыбок, ни радости, ни смеха, а царила одна печаль, горькая и угнетающая душу.

Ряженцев заметил сидевшую поодаль от гроба женщину, а признав в ней Пелагею Карымову, подошёл