Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

вернуться. Потом собаке даёт обнюхать парнишку, а та уж, зная, что от неё хозяин требует, давай носом водить по обувке и штанишкам. А как взяла, запомнила запах, так сразу и побежала по следу, да так, что с другими следами не путала. Быстро находила, детвора в восторге, в ладоши хлопают, восторгаются, а Ряженцев стоит с довольным видом и собаку по холке поглаживает.

— Уже башку ломит, — пожаловался Никитин и хватался за голову.

— Трещать башка будет тогда, когда руки скрутят, а сейчас голова здоровая нужна нам, соображулистая. — Лаптев говорил и одновременно усиленно напрягал мозги: как поступить с золотом, где спрятать, чтобы быть вне подозрений? Потом замер, глубоко провалившись в думы. Никитин глядел на друга и не мог понять, то ли Степана охватило оцепенение, то ли решил передохнуть от рассуждений, а этого никак нельзя себе позволять. Необходимо было срочно, как можно скорее определиться, что же делать с золотом?! И вдруг у Лаптева загорелись глаза, он как проснулся от многолетнего сна и увидел мир, новый, светлый, радостный!

— Васька, забодай тебя комар! Есть выход!

— Чего придумал? — с надеждой воспринял Никитин восклицания Лаптева.

— Есть задумка! Да ещё какая! Век Ряженцев не разгадает!

— Не томи, и так грудь давит, — взмолился Василий.

— Берём твоё и моё золото и складываем вместе с Осиповых в один мешочек, заматываем накрепко и пойдём в гости в один из домов покойных.

У Никитина округлились глаза, они чуть было не вылезли наружу:

— Ты чего, не двинул умом, случаем?..

— Нет, не переживай, — рассмеялся Лаптев. — Сегодня последняя ночь для покойничков в доме, а завтра ж снесут их на кладбище. Сечёшь?

— И чего, при чём тут ночь пред похоронами?

— А при том, определим мы этот свёрток к Фоме или Никите, к кому в гости заявимся.

— Ты чего морочишь, чего несёшь?.. — продолжал удивляться Никитин, а больше пугаться рассуждениям товарища: «Нет, Степан точно умом двинул…»

— Я думал, ты смекалистее, — продолжал смеяться Лаптев, глядя на физиономию Василия и как тот крутил пальцем у своего виска.

— А то и несу, что вложим в гроб под бок покойнику ценности наши, и пущай вместе с ним предадут земельке сырой. Лучшего клада не сыскать! Теперь допёр?!

Никитин опешил, но тут сообразил и обрадовался:

— Ну, ты и штукарь! А когда всё уляжется, там и выкопаем.

— Конечно, Васька! Тёмной ночью в нужное время. Как, одобряешь?

— Спрашиваешь, хитрее и не выдумать, да у всех на виду!

— А кого подозревают, так тех и пущай щупают, — в довольной улыбке расплылся Лаптев.

— Так сметаем золотьё в кучку, и пошли, чего сидим, не в полночь же к Осиповым заявляться.

— Не суетись, вечер не поздний на дворе, а нам подготовить надобно и пожрать следует, ночь-то сидеть придётся пред гробом, вроде как соболезнуем, на самом деле присматривать, как бы кто не притронулся к свёртку да интерес не проявил.

— Согласен, тут глаз да глаз нужен, пока не закопают.

Над тем, к кому из усопших Осиповых податься, друзья долго не раздумывали, какая разница, коль результат один. Решили ночь провести у тела Никиты, коему и подсунуть в его последнюю «хатку» свой заветный свёрток…

Зашли в дом, сняли шапки. В комнате пред гробом сидела горем убитая Ксения, в соседней комнате спали двое изнывших за это время по отцу ребятишек. Из селян находились три человека, скорбно стоявшие и, видимо, собиравшиеся покинуть дом — пособолезновали, и будет. Так многие — заходили, посидели, постояли, повздыхали, перекинулись тихо словами и уходили.

Настала полночь. Никто уже не заходил, жители Олёкминска кто предались сну, кто впотьмах или свете лучины или свечи укладывался спать. Лаптев и Никитин, как уже знают читатели, имели свои намерения, а потому подошли ближе к гробу тогда, когда, кроме Ксении в избе и её спавших детей, никого не было.

Тишина. За окном лишь слышался заунывный ветер, временами доносился скрип калитки, оставленной настежь. С вечера налетевшие серые тучи сейчас принялись сбрасывать редкий снег, он позёмкой носился над землёй, цеплялся за ветки деревьев и кустарники, находил место в приямках и неровностях почвы.

Лаптев с Никитиным переглянулись: пора!

Лаптев наклонился к вдове, положил ей руку на плечо, та, не поворачивая голову, всхлипнула и продолжала сидеть, сгорбившись, словно взвалила на себя два куля с зерном. Он наклонился пред гробом так, чтобы заслонить то, что готов был сделать Никитин, и в то же время продемонстрировать разделение утраты, постигшей хозяйку дома. Никитин достал из-за пазухи вложенное в кожаный мешочек золото, приоткрыл край покрывала над покойным и сунул свёрток под бок Никите, смирно лежавшему холодным, безжизненным; глянул на Лаптева и вдову, свёрток подсунул дальше — под поясницу, ощутив при этом деревянную упругость и тяжесть трупа, отчего его передёрнуло. Поправил покрывало. Дело сделано.

Лаптев, продолжая держать руку на плече Ксении, тихо произнёс:

— Мы с Василием Никитиным посидим у вас, скрадём ночь, всё не одной горевать, — нарочито вздохнул: — Вот ведь как вышло, как же судьба людей выворачивает… Но держись, Ксения, не убивайся, слезами ничем не поможешь, не поднять Никиту, а изводить себя никак нельзя, детей на ноги поднимать следует…

Чуть приподняв голову, Ксения слабым голосом подала:

— Спасибо вам, Степан и Василий, хоть и не утешили, а всё одно спасибо, что люди добрые окружают.

Присев на лавке поодаль и прислонившись к стене, Лаптев и Никитин были готовы сидеть ночь напролёт, бороться со сном, а он и не донимал их до самого утра. Сидели сторожами, бдительно охраняя своё богатство, нажитое грешным путём.

Через полчаса пришли родственники — муж с женой, они тихо вошли, глянули, кто в доме, взяли табуретки и подсели к Ксении. На этот раз она мотнула головой, чтобы увидеть, кто пришёл, и навзрыд всхлипнула:

— Как жить-то, как жить теперь…

— Крепись, Ксения, крепись, — призывали присевшие, а сами и не знали, что сказать, чем утешить.

— Вы уж не оставляйте меня, пока смогу пообмогнуться…

— Да что ты, Ксения, об чём говоришь.

Родственники остались до утра, несли траур вместе с Ксенией.

С восходом солнца появились две соседки. Постояв минуту, обратились к Ксении:

— Ты б, милая, прилегла бы, сколь можно терзать себя, как за гробом-то пойдёшь, не дай Бог завалишься.

— И то правда, непременно отдохнуть надо, — поддержали родственники.

Они подхватили Ксению под руки и повели к постели. Ксения волочила ноги, руки висели плетью. Лаптев было привстал помочь, но женщины, что пришли утром, встряли:

— Сами справимся, не тревожься, вас мужиков и так работа ждёт, — и кивнули на гроб, дав понять: предстоит вынести его из дому, донести до кладбища и…

Так