Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Знаем, знаем, наши что кремень, об чём и было уже говорено с господами иркутскими, и не след шуметь преждевременно, — отвечали Перваков и Окулов, и все расходились, довольные услышанным.

Ждал с нетерпением весны, а с её приходом и назначенное Трубниковым или Рачковским начальство приисков Спасского и Вознесенского Тихомиров. Беспокоило его, как бы не укомплектовали полностью горными инженерами свои разработки, не остаться бы не у дел, напрасно прожив в Олёкминске.

Не откладывая, Николай Егорович повстречался с Перваковым и Окуловым, расспросил их о хозяевах приисков, каковы собой и по характеру, что собой представляет Хомолхо, что там успели за зиму построить, каким маршрутом можно добраться туда. Беседовал с обоими и по раздельности, они же открыто, что знали, рассказывали ему и даже высказали своё благодушие к нему, и чтобы желание Тихомирова обязательно исполнилось, зная его как грамотного и порядочного человека.

С первыми приплывшими в Олёкминск каюками прибыли доверенные лица Егор Садовников от Трубникова и Кирилл Строганов от Рачковского, а с ними три горных инженера: Антон Павлович Миронов, Матвей Сидорович Первак и Максим Иванович Головин, и трое полицейских. Полицейские были прикомандированы к Олёкминскому управлению, но с особыми полномочиями, связанными с контролем движения золота и правопорядка на приисках, для чего им надлежало отбыть в Спасский и Вознесенский и пробыть там до окончания сезона горных работ. Закон, принятый Сенатом в 1812 году о предоставлении права российским подданным отыскивать и разрабатывать золотые и серебряные руды, накладывал и обязанности в платежах в казну податей. А посему и Государев контроль, кто сколько намывает драгоценных металлов и кто и какую получает от этого прибыль, здесь был уместен, ведь отсюда и складывались наложенные налоги. Сокрытие объёмов добычи могло повлечь непредсказуемые последствия, и купцам и иным лицам особых сословий не было резона лишаться получения кредитов на поисковые и горные работы, рисковать запретом золотого промысла или подпадать под судебные разбирательства в случае несоблюдения закона. Ими двигало одно — лишь бы обнаружить богатые залежи, нанять рабочую силу и качать из недр богатства, главным образом обогащая себя. При этом организовывали пригляд за рабочими, как бы не похитили, не отсыпали в свой карман при добыче золотники и лоты, складывающиеся у них в футы, и не сокрыли их в свою мошну, в потаённые места. Встречались среди старателей желавшие запустить руки в купеческое добро, и об этом всегда помнили хозяева приисков и их помощники. Строго и жестоко расправлялись с ворами, коль попадались. Ладно, на месте высекут, забрав золото, а то хуже, и полицейским сдадут.

Первые плоты, каюки и лодки также доставили и грузы, которые ждали селяне, оные истощились, и потребность в товарах росла. Больше всех ждали продуктовые и промышленные товары лавочник Феофан Руснак и хозяин постоялого двора Фома Штырин. С подводами, запряжёнными лошадьми, они прибыли на берег встречать «кормильцев», погрузить, заложить в склады, заплатить сполна за грузы, а там накрутить на продукцию и изделия, не оставив себя внакладе, зная, олёкминским всё потребно — получат расчёты за золото и деньги за пушнину, а значит, за всё заплатят. Предвидели и то, что прибудут ещё люди с открытием новых приисков, а тут и куш бери выше. Ещё по осени заказали больше продуктов: муки и круп, товаров разных, не забыли и про топоры, пилы, лопаты и кайлы.

Перваков с Окуловым знакомились с прибывшими. Видели в них новых людей, которые выглядели вполне приятными на вид. Сразу разобрались, кто чей. Севастьяну с первых взглядов больше приглянулся Егор Садовников и Антон Павлович Миронов, и как же он обрадовался, что именно эти два человека направлены на прииск Спасский и ему предстоит работать вместе с этими людьми.

Как оказалось, Строганов, Первак и Головин оказались посланниками Рачковского. Они, прежде чем устроиться на постоялом дворе и отдохнуть с дороги, решили убедиться, тот ли Окулов, с которым необходимо иметь дело, для чего предварительно ознакомились с доверенностью, выданной ему советником и заверенной полицейским управлением.

Севастьян же пригласил к себе домой Садовникова и Миронова, чтобы продолжить знакомство, однако они так же отказались, сославшись на усталость, и договорились встретиться завтра с утра, не откладывая, всё и обсудить.

Полицейские же посетили управление, прежде чем предаться отдыху. Их встречал Ряженцев с Постниковым, они и сопроводили своих коллег к месту своей службы.

Севастьяну не хотелось идти домой — в нём одиноко. И тогда он направил свои ноги к дому Тереховых. Его приходу все были рады, особенно горели глаза у Екатерины, она засуетилась, приглашая Севастьяна присесть к столу. Мать Марфа Ильинична поставила горку горячих блинов, будто знала — придёт гость, подсел и хозяин дома — Федот Лукич.

— Здравствуй, Севастьян, рассказывай, что на дворе нового, чего там далее задумал, коли можно чего открыться? — спросил Терехов и потянулся за блином.

— Скрывать нечего. Начальство прибыло, поглядели друг на дружку, а о делах завтра говорить будем.

— Слыхали, прибыли, всё село только и гудит этим. Люди-то хоть добрые?

— Кто их знает, не разберёшь сразу, вроде толковые и душа не отталкивается, а там видно будет.

— Сразу да, любой чужой человек загадка… Поедешь с ними на прииск, так смотри, ухо востро держи, хоть ты и доверенное лицо Трубникова, а на уме прибывших не знаешь что. Это я так, на всякий, а так еже рассудить, не мог купец худых людей послать, не мог, не тот он с виду и с разговоров. Особливо остерегайся тех, что по найму из других губерний на прииске окажутся.

— Тоже так думаю.

Марфа Ильинична с Екатериной сидели, в беседу мужчин не вступали.

Чаепитие длилось час, Севастьяну не терпелось остаться наедине с Катей. По её взгляду того же желала и она, но разговор затянулся и после чая, отец расспрашивал гостя, как он провёл зиму на Хомолхо, что удалось там сделать. Марфа Ильинична, руководствуясь своим материнским чувством, наконец упрекнула мужа:

— Федот, хватит Севастьяна донимать расспросами, пускай хоть с Катериной словом обмолвятся.

— Ай, и то правда, зиму не виделись, так наговориться хочется. Сам-то только с тайги вернулся.

— Добыли чего, Федот Лукич?

— Есть малёхо, два десятка соболей, белок стоко же, а вот лисы не попались. Ныне припозднился, у одного зимовья копошился — в прошлом годе по осени медведь навес завалил, так новый справил.

— А избушки?

— Не, те как боровики стоят, не тронул.

— И чего лохматому вздумалось порядки наводить?

— Ты ж знаешь, зверь он и есть зверь,