Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

сочная поросль. В помощь каюру Севастьян дал собак, и те, поняв, что от них требуется, между охотничьим промыслом с рвением взялись за службу — если кто из копытных удалялся на почтительное расстояние, они забегали и лаем возвращали к стаду. Олени, больше привыкшие к тайге, держались табуном, сказывалась осторожность от возможного появления медведей, коней же приходилось треножить.

Но случай, встревоживший посёлок, всё же произошёл. В одну из ночей медведь напал на молодого оленя, бедняга отошёл от табуна, скорее всего, увлёкся поисками более сочного ягеля, хитрый и голодный зверь подстерёг и зацепил лапой рогатого за хребет, клыками порвал горло и со свойственной ему быстротой потащил в тайгу. Знал хитрец — близко люди, доносился запах собак, а потому таился, выбирал момент напасть и поживиться, зачем же искать прошлогодние ягоды и сморщенные грибы, когда рядом пасётся непуганое мясо.

Хазар и Айта учуяли и сорвались с места. Кто не спал, услышали шум и выскочили из изб, отчего разбудили и остальных. Не спал и Севастьян с Антоном, оба выбежали на улицу.

Из темноты и далеко от жилищ раздавался непрерывный лай собак, неистовый, злобный.

— Что такое, чего собаки всполошились? — спросил Садовников.

— Понапрасну не кинутся, зря лаять не будут, наверняка зверя держат и, судя по лаю, не изюбра, пострашнее кого-то. — Севастьян вернулся в избушку, схватил ружьё и снова на улицу. Вслед за ним кинулись и Сохин с Сушковым, оба с ружьями. Под крышей избушки лежали несколько заготовленных ранее факелов из бересты. Схватили по две штуки, зажгли один и кинулись в темноту, люди глядели им в след и волновались.

Втроём они пробирались сквозь ночь, протягивали руки, чтобы ветки не повредили глаза. Шли на собачий лай около четверти версты, и вот они, Хазар и Айта, с лаем нарезавшие круги вокруг тёмного лохматого и огрызавшегося чудовища, рядом лежал задранный оленёнок. Медведю явно не хотелось бросать трофей и боялся нападения этих «волков», но почему они лаяли, а не выли, для него было непонятно, а потому крутился, чтобы нападающие постоянно были в его поле зрения. Бежать от них опасался — налетят сзади.

Первым вскинул ружьё Севастьян и выстрелил в голову зверю, следом прогремели ещё два выстрела из ружей Сохина и Сушкова, их пули ушли под лопатки медведю. Косолапый завалился, издал истошный рёв, дрогнул несколько раз задними лапами, по телу прошла как дрожь, и вскоре затих. Подошли, туша обездвижена, а собаки, чувствуя себя победителями, припадая на передние лапы, продолжали лаять и рычать на виновника ночного происшествия.

Пришлось позвать людей. Освежевали тушу оленя и тушу медведя, сняли шкуры, мясо перенесли в посёлок.

Севастьян, проходя мимо встревоженных копытных животных, бросил в их сторону:

— Вот так бывает, если от стада отбиваться…

Олени же смотрели и как понимали слова, в глазах даже в темноте была заметна тревога, плотнее сгрудились.

Миронов на случившееся подметил:

— Лихо медведь орудует, прямо сказать, даёт понять, кто в его доме хозяин, ладно, всё обошлось, могло быть и хуже — напасть на людей из кого.

— Всякое бывает, это ж тайга, здесь свои правила, но на людей они редко нападают, злобить не след их, — ответил Севастьян.

Миронов и Тихомиров, ещё вчера определившись с местами установки бутар и водоподводящих желобов, внесли и новшество — заставили изготовить из тонких жердей аккуратные решётки, по ширине и длине бутар. Теперь конкретно показывали рабочим, как и где устанавливать промывочные устройства, правильно укладывать в бутары шкуры, в какую сторону направлением ворса, поверх их решётки и как закрепить. Пришлось наспех изготовлять из жердей козлы, чтобы соблюсти устойчивость и уклон желобов и бутар. Под их руководством работа спорилась, и вскоре три промывочных прибора были готовы к приёму первых золотоносных песков. Люди, распределённые по бригадам, вооружившись кирками и лопатами, с оживлением принялись кайлить породу, другие грузили её в волокуши и лошадьми тащили их к бутарам, а в них бежала вода и готова была размывать всё, что свалят на струю.

Большинство, уже овладевшие навыками промывки песков на олёкминских приисках, со сноровкой ворошили скребками породу, разжиженная и грязная пульпа неслась далее в хвост бутары, только успевали отбрасывать камни, золото же отмывалось, отделялось и оседало на дно бутар, проваливалось в решётки и прижималось к шкурам — тяжёлое, его вода не унесёт.

Поначалу задорный настрой с шутками и прибаутками к обеду стал затухать — усталость брала своё — работа тяжёлая и монотонная, словно непрерывный конвейер. Но всему есть конец — настало время вскрывать бутары, промыть пески до обогащённых концентратов, довести их в промывочных лотках до конечного продукта — драгоценного металла.

И вновь все оживились — не терпелось увидеть результаты своего труда, а главное — сколь же в этой речке золота? За процессом следили Миронов, Тихомиров и проявляли любопытство полицейские, ну и, конечно, доверенные лица. А когда зачистили бутары и показались забитые концентратами решётки, все напряглись, напор воды уменьшили. Подняли решётки, промыли концентрат, на шкурах остались обогащённые шлихи. Здесь и началась работа на промывочных лотках. Шлихи налаживали в лоток, и тот, кто умел должным образом работать с ним, шагал к речке и принимался промывать, старательно, с осторожностью, дабы не смыть даже золотую песчинку. И так несколько раз, пока не закончились концентраты песков. Старатели гурьбой собрались и во все глаза наблюдали за процессом. А когда появилось первое золото, все ахнули! Такого количества жёлтого матово-сверкающего на солнце драгоценного металла в лотках они никогда не видели. Да, Хомолхо — это поистине золотая речка! Мелкого мало, больше крупного и из небольших самородков! Что творилось в душах старателей, можно только догадываться, Миронов и Тихомиров же улыбались в усы и бородку, внешне не выказывая восторга, вроде как это само собой разумеющееся явление.

Золото собрали с трёх бутар, здесь же его подсушили на металлическом противне над огнём костра, ссыпали в один кожаный мешочек. Каждому хотелось взять в руки и нести до посёлка, но все ждали, что скажет начальство. Миронов оглядел всех и объявил:

— Намыв поручается нести Севастьяну Первакову, он первый обнаружил на этой речке золото, открыл её богатства, можно сказать, ему и первому доверяется взять его в руки!

Толпа одобрительно захлопала в ладоши, лица светились откровенной радостью, но не у всех. Лаптев и Никитин внешне проявляли удовлетворение, но наряду с этим зависть и корысть витали в их головах.

После сытного обеда опять на промывку, но уже все шли с удвоенным желанием — результат очевиден — зазря породу перелопачивать не придётся!

И послеобеденное рабочее время дало восхищающие результаты,