Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Пелагея, скажи, кто тело покойного обмывал? — шёпотом задал вопрос Ряженцев, на что Карымова крайне удивилась: с чего это исправнику понадобилось знать это, с каких это пор власти интересоваться стали этаким делом?

— Ольга Миронова и я… — пролепетала Пелагея. — А чего так, что ж пристало знать?

— Не удивляйся и не пугайся, — успокоил женщину Постников.

— А я и не пугаюсь, доброе дело делали, как же человеку не мытым на том свете появляться, грешно, не по-христиански, завсегда принято. А то не знаете.

— Знаем, знаем, как же не знать, — теперь успокаивал Карымову Ряженцев. — Ты нам про другое скажи: на теле Никиты необычное заметили чего? Царапины, кровоподтёки, ну, в общем, следы какие.

— Были синяки, ссадины на боках, особо на спине, видать, медведь шибко измывался над ним, будто на камнях тряс его, а голова так и вовсе пробита, ой, не приведи Господь. — Пелагея окрестила себя и замолчала.

— А кто ж обмывал брата его — Фому, не знаешь?

— Так тоже я, попросили, отказать как можно, но уже с Ефросиньей Кудрявцевой. — А встрепенувшись, Карымова заметила: — Так и Фома так выглядел, с синяками и ссадинами и головой, как у Никиты, проломленной. Пришлось обоим и на темени поработать, залатали, как могли… Ох, какову ж смерть приняли, не приведи Господь. — Пелагея снова наложила на себя крест и вздохнула.

В доме вдовы Клавдии Осиповой Ряженцев и Постников увидели ту же картину — плач и скорбь. Они всего лишь глянули на голову покойного и, убедившись в глубокой ране, не стали задерживаться и покинули избу, заполненную траурным дуновением.

— Наблюдательный же этот инженер Тихомиров, сообразил, не от лап медведя смерти эти. Кто ж изверги, лишившие братьев жизни? — рассуждал Постников, когда возвращались с Ряженцевым в полицейское управление.

— Следовало бы пригласить Николая Егоровича, есть что обсудить с ним, он человек грамотный, в чём и нам помочь сможет, — отреагировал Ряженцев. — А вы, Никодим Иванович, и впрямь не откладывая дойдите до него и пригласите до нас.

— Как прикажете, Святослав Романович, сей момент и загляну до него, — ответил Постников и свернул в проулок, где стоял дом, в котором Тихомиров снимал комнату. В том доме проживала одинокая старая женщина, но крепенькая, и её радовал постоялец, интеллигентный, начитанный, ей доставляло удовольствие готовить ему пищу, поддерживать порядок во всём, этим она скрадывала своё одиночество, проявляя заботу о нём, как о сыне, некогда погибшем в Отечественную войну русского народа против французов. Не могли Дарья Елисеевна с мужем оставаться в деревенской хате, что поставленной их предками в Тамбовском уезде, всё напоминало о сыне, не выдержав, оставили родные места и уехали, куда глядели глаза, подальше, на Север. А через два года, как поставили дом, схоронила Дарья Елисеевна свою половину и осталась одна, как перст.

Через час в полицейском управлении заседали четыре человека: Ряженцев, Постников, Малов и Тихомиров.

— Прямо скажу, Николай Егорович, правда ваша — убили Осиповых, и сомнений нет, дело людских рук, грабителей, — говорил Ряженцев. — Но вот какая штука, ведь никто, как мы вам сказали, не отлучался из села, никто!

— Выходит, тайно пришлые или с прииска какого, — вставил Постников.

— Сомневаюсь про беглых, моё мнение о них вы знаете, ранее вам высказал, а вот насчёт приисковых надо бы размыслить. — Тихомиров подвинулся ближе к столу исправника.

— Те люди, что ушли в тайгу с Перваковым и Окуловым, здесь отпадают, они в другой стороне и озадачены большой работой и все, как один, подобрались с незапятнанной репутацией. А про приисковых старателей это только начальство приисковое рассказать сможет. И опять-таки чего их пытать, коль с Иннокентьевского и других приисков, что в верховье Олёкмы, ранее, чем с Александро-Николаевского, вернулись, там заморозки похлеще, нежели ближе к Олёкминску, — рассуждал Ряженцев.

— Хотите сказать, из мною руководимого прииска кто? — насторожился Тихомиров. — Вряд ли, все были на месте, никто не отлучался, вернулись тем же составом, каким и заехали.

— В таком случае налёт был бандитским, чужие люди в тайге объявились. Напомнить случай с убитыми старателями Хромова и Дуборылова? Так-то!.. — заметил Постников.

— Что было, то да, зашибли мужиков за золотишко и скрылись неведомо куда, в какую сторону, — поддакнул Малов.

Все крепко думали, прикидывали и так и эдак, выдвигали версии, но все они тут же либо рассыпались, либо ещё добавляли вопросов.

Тихомиров мысленно прокручивал ход горных работ, кто как работал, чем занимался, и тут он вспомнил, как отправлял двоих старателей на заготовку дров, и тут же выложил очередную версию:

— А ведь, господа, имела место у меня на прииске потребность направить двоих рабочих на заготовку древесины, три дня подряд в лес на лошадях ездили. В первый день дров привезли в рабочий посёлок, в остальные два — сухостой в штабель сложили недалече от прииска. Что отлучались, это факт, никто не видел, как лес валили, стволы пилили, но работу выполнили на совесть, сам на исходе третьего дня принимал.

— Кого же направляли? — оживился Ряженцев.

— Лаптева и Никитина, два неразлучных друга, но, на мой взгляд, скользкие мужики, с хитрецой и с ленцой, сами себе на уме, нет-нет да вывернут что-либо по-своему.

— Николай Егорович, в скольких верстах участок Орловых от вашего прииска?

— Не больше двух вёрст, это ж отработанная площадь. На ней братья и мыли пески, понемногу всё ж добывали.

— Насколько мы осведомлены, что Лаптев, что Никитин не шибко-то в уважении селян находятся, дважды в воровстве имущества замарались, раз в хищении золота уличили, и всё с рук сходило, дела на них серьёзные не заводили. Не много ли? А тут почему им в голову не могла мысль прийти ограбить вблизи работающих Осиповых? Ну, скажите мне, на кого ещё можно думать при таких благоприятных для них обстоятельствах — конь с волокушей под рукой, не более двух вёрст, говорите, так меж заготовкой дров махнуть до участка братьев пара пустяков. А там время не теряли, бах дрынами по голове, золото забрали и назад бегом работу в срок выполнять. Кто ж подумает?.. — подытожил Ряженцев.

— Вполне, вполне, да и подметил я, не больно-то Лаптева и Никитина смерть Осиповых удивила, да и переживаний на лицах не заметил. Все остальные рабочие хмурились и охали, а им как и без разницы. Грех на душу возьму, но скажу: по-моему, даже радость в их глазах играла. Наверное, оттого, что золото чужое к приисковой кассе не привалило, а у них осело.

— Вот видите, складывается против Василия и Степана, вписывается картина покушения, — настаивал