Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

постройки — это рабочий посёлок, для сезонного бытия старателей. Конечно, и тут люди будут проживать, но самую малость в зиму, те, кого оставят до весны сторожить избы и имущество приисковое. А кто пожелает сам отстроиться, никто неволить не станет, пусть оседают, оно и здесь охотой заниматься можно.

— Вона как. А почто не в Олёкминске? Село большое, обжитое.

— До Мачи ближе с верховьев Лены грузы доставлять, да и обратный путь короче, во всём господа выгоду усматривают.

— Этого у купцов не отнимешь, в каждом из них струнка коммерсанта или предприимчивого дельца сидит. — Шишкин приподнял правую руку и сжал кулак, как бы утвердил сказанное.

На следующий день девять человек, кто восседая на олене, кто на лошади, отбыли с будущего прииска Спасского, покинув своих односельчан-товарищей. За ними вереницей тянулись на поводках олени и лошади, свободные от груза. Севастьян ехал впереди, за ним Сушков, следом Сохин, далее остальные.

Через два часа с четвертью караван достиг прииска Вознесенского. Сразу бросились в глаза избы, свежими рублеными стенами они ничем не отличались от изб, поставленных на прииске Спасском. Поскольку Окулов знал о скором выходе из тайги до Олёкминска, то он с основной частью людей был готов к походу. Зиновий также в посёлке оставил несколько человек — троих. Остальные во главе с ним быстро собрались и уже были готовы отправиться вместе с группой Первакова. Караван увеличился, удлинился и взял направление на северо-восток, где за сопками и долинами речушек их ждало маленькое поселение Мача, приютившееся на берегу реки Лены…

Глава 27

Опустившиеся холода на Александро-Николаевский прииск не позволяли вести дальнейшую промывку песков, осень сдавала свои позиции и шла на поклон зиме, длинной, морозной, требующей от людей особого к ней отношения.

Николай Егорович Тихомиров после последней съёмки золота с бутар распорядился убрать их с речки, перетащить в рабочий посёлок и уложить на жерди-подложки. Инструмент: промывочные лотки, лопаты, кирки, скребки{12}, вёдра и разную утварь велел сложить в сарае, где обычно каждый год хранилось приисковое имущество.

Настроение горного инженера не было возвышенным, чему радоваться, нечему — намыли за весь сезон треть пуда, а с каким трудом! Перелопатив с весны до осени массу горной массы, он никак не ожидал такого результата. А последние съёмки вообще угнетали — в лотках виделись крохи золота, что говорило о сущей бедности породы, об исчерпавшем себя месторождении драгоценного металла.

Старатели видели раздражённый настрой инженера, и это отражалось в их душах. Во-первых, смущало и настораживало, каков будет расчёт за адский труд, не оправдавший надежд? Во-вторых, понимали: это, вероятно, последний сезон для прииска, хотя и был сделан некий задел для будущих работ — заготовлены дрова, инструменты приведены в порядок и прибраны на хранение, оставлены сторожа для охраны изб и имущества. О весеннем оргнаборе на горные работы прииска никто речи не вёл. Но каждый, начиная от Тихомирова до последнего рабочего, про себя приняли решение — сюда ни ногой! Вслух не говорили, а в головах витало желание устремиться на открывшиеся богатые прииски Спасский и Вознесенский. Молва о Хомолхо будоражила сознание, щекотала нервы, торопила покинуть Александро-Николаевский, перезимовать и двинуть на золотую речку. Но пока сдерживал расчёт, пускай какой-никакой, но это деньги, и они нужны, чтобы прожить суровую зиму, прокормить семью.

Никитин с Лаптевым не разделяли мнение своих селян, их не больно-то волновал расчёт за нынешний труд, им незачем было беспокоиться о предстоящем будущем, у них для существования было достаточное количество золота, об истории которого знали только они. Убив невинных доверчивых людей, хлебнув чужой крови, что Никитин, что Лаптев переродились, они в одночасье ощутили — это тот путь, который лёгкий, не требующий горбатиться, напрягать руки и спину, кайля днями и месяцами горную породу, стоять у бутар и ворошить пески на водяной струе. Куда проще брать богатства у тех, кто его имеет, но скрытно от людских глаз и умело заметая следы. И то, что это великий грех пред Богом и совестью, не умаляло их, не задумывались. Вот уж истинно пророческим оказался афоризм известного американца Льюиса Уоллеса: «Самый страшный враг человека — это человек».

Рабочий посёлок прииска Александро-Николаевского доживал, становился неуютным, чужим. Что с ним будет, никого не волновало, эта была головная боль хозяина прииска купца Стальского. Ему решать: быть или не быть дальнейшим разработкам, продолжать вести поиски новых месторождений или прекратить донимать тайгу, скрывающую от него свои богатства.

Около десятка лодок отчалили от берега, им вслед глядели оставленные на зимовку сторожа. А как лодки скрылись за поворотом, они вернулись к избам, чтобы помочь запоздавшим к отплытию троим рабочим собраться и так же отправиться вслед за уже покинувшими людьми посёлок.

Так оказалось, в лодке, где находился Тихомиров, а она была самая большая из всех отплывших маломерных судов, наряду с четырьмя старателями сидели Лаптев и Никитин. Семь пассажиров, туеса с вещами и приисковое золото несла в себе лодка. Если все котомки лежали в одной куче, то Лаптева и Никитина были при них, не выпускали из рук, держа на коленях, на что Тихомиров заметил:

— Да чего в мешки вцепились, сложите на дно.

На что Лаптев ответил:

— Так привычней, есть хоть куда руки деть.

Олёкма течением несла лодки, гребцы, где по четверо, где по двое сидя за вёслами, работали ими не спеша, больше поправляли ход относительно русла. Вода хлюпала о борта, за кормой оставались водяные разводы потревоженной поверхности реки. Местами река несла появившуюся шугу, которую сбрасывали ключи, впадающие в Олёкму.

До ручья, впадающего в речку, где старались братья Осиповы, уже рукой подать, и Тихомиров никак не мог ожидать увидеть у берега их лодку.

«Это что же получается, неужели Осиповы до сей поры продолжают мыть? Да быть не может, какая сейчас работа? Надо бы пристать да глянуть, а заодно и металл намытый принять, чего ожидать, а не то ополовинят, пока до Олёкминска прибудут. А так внезапно и нагрянем, приму по всей строгости».

— Мужики, а ну к берегу подгребите до лодки Осиповых, — скомандовал Николай Егорович.

На других лодках, заметив манёвр лодки Тихомирова, взявший курс к берегу, хотели было тоже последовать примеру, но Тихомиров махнул рукой, дав знать следовать далее без задержки.

Лодка уткнулась в песчано-гравийный берег, находившийся на носу судёнышка, один из старателей шустро выскочил из него, подхватил конец верёвки и привязал к лежавшему на берегу округлому валуну.

Бросилось в глаза: Осиповы давно не подходили к своей лодке, о чём говорило отсутствие каких-либо