Из огня да в полымя - Александр Капков

Нелидов стоял спокойно, держа руки на виду.

– Зачем пану нужно на ту сторону? – со стылой улыбкой поинтересовался контрабандист.

– К родственникам, – получил он краткий ответ.

– И пан знает, во сколько это может ему стать?

– Не знает, но думает, что сможет заплатить за переход.

Корбут повел плечами, словно бы пиджак был ему слишком узок. И быстрым, еле уловимым движением сунул руку в боковой карман. Если он рассчитывал напугать Нелидова, то просчитался. Тот стоял, не шелохнувшись, улыбаясь в усы. Контрабандист вынул руку из кармана, в пальцах была зажата папироса.

– Только туда? – уже деловито осведомился он, закуривая.

– Сначала туда, а через месяц-другой и оттуда.

– Холера ясна! То будет стоить для пана сороковник. Половину вперед.

– Торговаться не стану! Пану Корбуту лучше знать, сколько стоит перейти на ту сторону.

И пан должен понимать: если я плачу такие деньги, все должно быть в полном порядке. Никаких осложнений. Ясно? Иначе пан Корбут сильно рискует.

– Пан собирается пугать меня?

– Нет. Хочет предупредить пана Корбута. У меня остались друзья в Варшаве. Если со мной произойдет что-то нехорошее, они будут знать, где искать. И накажут виноватых. Это те люди, что служили с Балаховичем18[18]. Пану не надо их злить.

Корбут курил молча, что-то соображая, затем сказал:

– Не беспокойтесь, пан. Все будет в ажуре. Ваши гроши, наши хлопоты. Но треба все подготовить. Где пан остановился?

– В гостинице «При соснах». Фамилия моя Нелидов. Николай Нелидов.

– Завтра пану скажут, когда. И пусть пан знает. Свои вещи понесет на себе. Двигаться же надо будет шибко.

– Понятно!

– Добро! Пусть пан ждет.

На том позавчера они и расстались.

А сегодня Нелидов был готов к своему опасному вояжу. Для всех, особенно для полиции, пан иностранец уже уехал из Ракова, чтобы поспеть на вечерний поезд в Варшаву. Однако на вокзал привезут лишь его чемодан, который в багажном вагоне действительно прибудет в столицу Польши. А сам Нелидов, одетый как местный житель, с дорожным мешком за спиной, окольными путями шел туда, где его должен был ждать Корбут. Посыльный от него подробно рассказал, как и куда ему надо идти. Нелидов время от времени проверялся: не идет ли кто за ним. И еще раз убедился, что за ним следят, но очень осторожно. К дому он вышел уже в ранних сумерках. За соседским забором звякнула цепь. И заворчала собака. В остальном все было тихо. Нелидов подошел к палисаднику и заглянул через него. Дом, крытый кровельным железом, выглядел нежилым, а окна были темными.

– Пан Николай? – услышал он за спиной тихий голос.

– Он самый.

Нелидов оглянулся. Позади него стоял невысокий паренек в надвинутой на самые глаза кепке.

– Идите за мной, – также тихо произнес он и прошел вперед.

Калитка открылась бесшумно. Значит, петли были хорошо смазаны. По заросшему травой двору они дошли до дома. Поднялись по ступенькам на крыльцо. Провожатый открыл дверь и сказал:

– Прошу пана.

Как только Нелидов зашел в сени, дверь за его спиной закрылась. И он оказался в полной темноте. Но сразу же открыли дверь в горницу.

– Проходите, пан Нелидов, – услышал он знакомый гнусавый голос.

Ротмистр последовал приглашению и вошел в комнату, где за дощатым столом сидели двое: Корбут и парень с побитым оспой лицом, глядевший исподлобья и с прищуром. Был он чуть помоложе Корбута и очень не понравился Нелидову своими блатными повадками. По тому, как тот сидел, напряженно и одновременно держа фасон, поигрывая ножом с фигурной рукоятью, ротмистр принял его за уголовника. И не ошибся. Этого следовало опасаться в первую очередь. Нелидов осмотрелся. Помещение освещалось керосиновой лампой, стоящей в центре стола. Кроме печи в углу и лавки вдоль стены, в горнице ничего не было. Окна же закрыты плотной темной тканью. Вот почему снаружи казалось, что в доме нет света. Являлся ли дом постоянным убежищем контрабандистов или его использовали, когда чего-нибудь опасались, сказать было сложно.

Из сеней мимо Нелидова прошел еще один контрабандист и уселся на лавку. Такой же высокий и крепкий, как Корбут. В этом ротмистр не видел ничего удивительного: контрабанду носят на спине. И чем больше можно принести за один раз, тем выгоднее переход. Четвертый, самый молодой среди них и, очевидно, отвечающий за слежку, остался у Нелидова за спиной. Он привалился к дверной притолоке и сунул руки в карманы.

– Приветствую пана, – по-прежнему гнусаво проговорил Корбут. – Как я понимаю, пан готов идти с нами?

– Готов, как договаривались!

– Тогда прошу пана отдать половину денег за переход.

– Держите!

Нелидов вынул из внутреннего кармана пиджака толстую пачку злотых и положил ее на стол.

Корбут быстро пересчитал деньги и, удовлетворенно кивнув, сунул себе за пазуху.

Но на этом разговор не завершился.

– Все в ажуре, – подтвердил гнусавый контрабандист.

Но Нелидов почувствовал: что-то здесь было не так. Ему не предложили сесть, оставили человека за спиной. И к чему мирным контрабандистам уголовник? Похоже, что слова о друзьях в Варшаве не слишком впечатлили Корбута. Или кого другого?

– Для начала надо бы обыскать пана. Оружия брать с собой нельзя. Коли поймают, будет другая статья. В тюрьму посадят.

– Хорошо, обыскивайте, – разрешил Нелидов.

Обыскивал его сам Корбут и ничего не нашел. Контрабандист вернулся за стол и вынул из кармана папиросу. Он явно расслабился. И зря. Оружие у Нелидова было, только лежало оно в мешке.

– Хотелось бы еще узнать, что пан несет с собой? – впервые заговорил парень с прищуром.

– Зачем пану то знать? – разыграл удивление ротмистр.

– Может, пан несет динамит? Так того не можно с собой брать.

– Нет у меня взрывчатки. Откуда ей быть? Пан, должно быть, шутит?

Однако пан не шутил. Он привстал, выставив вперед финку, и сплюнул на пол.

– Открывай мешок, пан! – прозвучал недвусмысленный приказ.

То, что происходило, прочитывалось легко. Самый выигрышный вариант: ограбить и убить иностранца прямо тут, никуда его не ведя. Их четверо, а он один, да еще без оружия. Все козыри у них. Так или почти так думали эти туповатые парни, привыкшие иметь дело с таким же отребьем. То, что среди них затесался уголовник, наверняка проливавший уже человеческую кровь, говорило лишь о том, что сами они обычно такими делами